Леонид ВОРОБЬЕВ

К Юбилею Комсомольска

Комсомола история славная,
Ярким факелом сердца горящего…
Есть в России традиция главная,
Молодым доверять настоящее!
Комсомол жил делами и верою
В счастье светлое человечества.
Он, в сражениях с Гвардией Белою,
Отдавал свою жизнь за Отечество.
Впереди, невзирая на сложности…
Безусловно, ждет будущность новая.
Комсомолу не нужен срок годности
Пока жизнь на Руси бестолковая!
Ну, а нам, поколению старшему,
Бессловесно ушедшим на пенсию,
От борьбы, перепалок уставшему,
Вспомнить молодость надо бы песнею!

О «признаке мудрости»

…Распитие вина — закон, считающийся с  тем:
Что пьется и когда, и много ли, и с кем.
Когда соблюдены все оговорки эти,
Пить — признак мудрости, а не порок совсем.
                                            Омар Хайям

Омар Хайям советовал давно,
Когда и как нам пить вино…
Людей оно манит века,
Как полноводная река…
У нас, в России, там и тут
Его без меры льют и пьют.
Поскольку пьют не по Хайяму,
То алкоголь «толкает»… в яму!
Проблем в вине не «утопить»,
Опасность есть страну пропить!

Вину исчезнуть не дано —
Источник радости оно:
С ним легче жить, любить, дружить
И… мудрость бережно хранить.

PS. Но до чего ж порой обидно:
Вина полно, даль — «признака» не видно.

Жизнь — казино

В век ХХI нам жить дано.
В нем шанс успеха — казино.
Судьба — рулетка,
                    слепой азарт,
Смешали многих
                    колодой карт.
Игра терзает,
                     волнует кровь.
Сгорае5т совесть, за ней — любовь!
Трясет озноб от призрака удачи…
Еще! Хочу еще!... Но ВСЕ иначе:
Простым в колоде
                     везет все реже,
А банк берут…
                      Все те же, те же!
Размышления о жизни
или …  истинки
                    
  ***
У человека тело и душа по-разному живут.
Душа – в любви, чтоб красотою восхищаться,
А телу – дай поесть, поспать,
                                         пусть  несколько минут,
А уж потом … на подвиги податься!
                      ***
От зависти все беды на земле…
Она и алчность – две сестры родные,
Среди людей витают в злобной мгле
И…войны начинают мировые!
                      ***
В своем развитии приматы
Придумали когда-то… «маты»?
Выходит тот, кто «любит мат»,
Душой и разумом примат?!
                             ***
Отчасти лень – в фундаменте прогресса,
А глупость – в появлении идей.
Недаром, замечает часто пресса:
«Прогресс» идей стране мешает всей!                                                                                                  
                        ***
Вдыхая сигаретный дым,
Рискуй здоровьем, но своим!
Чтобы другим досталось мало,
Кури себе … под одеяло!
                        ***
Вранье с фантазией сравнимы?
Ни в коей мере, ни-ко-гда!
Вранье и ложь неотделимы
У подлой трусости всегда.
                      ***
 Чтобы  поверили,  стремятся:
«Помягче» постелить  кровать…
 Лгунам не надо поддаваться,
 Тогда не будем «жестко спать!»
                      ***
От вежливости не знает мир смертей,
А грубость наглая и хамство– убивают…
Нехватка нужных  в Кодексе статей,
Как видно, быть культурными мешает!
                     ***
Когда по «фене» слышишь речь повсюду,
Когда склоняют всуе Бога мать,
То чувствуешь… как в чистую посуду
Тебе… помои стали наливать!              
                      ***
Великий дар – общение людское,
Но хочется, друзья, предостеречь:
Культура речи дело непростое,
«Великий русский» надо нам беречь!
                     ***
Всемирный кризис – это же война…
В ней уступают все, кто послабее,
А победителем останется страна,
Где любят свой народ и правят помудрее.
                    ***
В основе пьянства – гибель всех надежд,
Без цели жизнь, безвольная к тому же.
Без гордости в себе, как без одежд…
Пропьешь ее,  и станет только хуже!
                     ***
Нет мудрости с рождения – увы!
Она приходит лишь поздней, с годами.                                                                             
Дал Бог бы мудрость в юные умы,                                                                                                                
То неизвестно, чтобы стало с нами!
                     ***
Собака человеку – друг?!
За друга честь она готова к драке…
Бомжей бездомных стало больше вдруг,
А мы тут рассуждаем…о собаке!
                      ***
Хапуг в России всех не сосчитать,
Их аппетиты с каждым днем наглее:
Дадут другим тарелку облизать,
Себе – кусок побольше и жирнее!
                      ***
Быть патриотом – значит уважать,
Всех тех, кто может управлять делами…
Скажите почему, хотелось бы узнать,
Сегодня мало патриотов между нами?
                      ***
«Незаменимых нет!» Крылатые слова,
Довольно часто произносят всуе…
Увы!.. Не - пов-то- ри-мо мыслит голова,
А заменимо то – чем мы сидим на стуле!  
                       ***
В своей стране, как нищие, живем,
Зато у каждого Права есть и Свобода...
 К России, вряд ли, уважение вернем,
 Без лучшей жизни русского народа!
                      ***
Запас в валюте. Где он? Не поймешь!
Его когда-то где-то разместили...
Запас  вложить бы надо в молодежь,
Поскольку в ней вся будущность России.
                       ***
Пришли трудиться? Помните всегда:
Когда вас не волнуют результаты,
И вам важнее видимость труда,
То справедлива – видимость зарплаты!
                   
                    ***
Опрятный вид – характеру основа.
Когда с похмелья дрожь в руках порой,
На деле от работника такого
В итоге получают… «геморрой».
                     ***
Чтоб наказать, причин искать не надо.
Достаточно желания одного…
Но если «кнут» – и кара и награда…
То в результате будет… ни-че-го!
                    ***
Когда в  тумане возчик заблудился,
Он вожжи отпускает и  всего,
И, как туман вокруг бы не клубился,
Лошадка к цели вывезет его!
                   ***
Улыбка служит пропуском к сердцам,
Отзывчивость – в основе уважения,
А эгоизм и барство всюду нам
Приносят только горечь унижения!
                   ***
Зажечь огонь: лишь искорка нужна!
Но чтоб достичь на деле результата,
В глазах людей гореть она должна.
И чтоб за труд была достойной плата!
                  ***
О чем в курилках люди говорят?
Да обо всем… Но, реже, о работе.
И в то же время  раз дела стоят,
Чего ж  вы, люди, заработка ждете?!                       
                    *** 
В приватизации, имея цель благую,
Распродают, что создавал народ…
Сейчас имеем жизнь такую:
Магнатам всё, народу - огород!
                    ***
Кто эгоизмом жил всегда своим,
Кого не трогало людское горе,                                                                                        
Повсюду выглядит чужим,
И…одиноким остается вскоре.
                     ***
Чиновники –  бездушная орда…
В стране их больше год от года,
У многих есть и бизнес и счета.
Хомут проблем  – на шее у народа.
                   ***
Когда у человека много доброты,
И он всегда готов ей поделиться,
То свет его душевной красоты
В сердцах людей надолго сохранится.


                Забвению не подлежит

 Герой очерка – ровесник ХХ века. Все события бурного столетия прошли  перед  глазами, сначала ребёнка, потом подростка, юноши, а затем зрелого мужчины и, наконец, убеленного сединами и опытом жизни, пенсионера. Родившись в  мае 1912 года, в Запорожье, Соломон Израилович Файвышевский, и прожил без малого почти сто лет.  Из них большую часть – в городе Комсомольске-на-Амуре. В городе Юности он, от первого до последнего дня своей жизни, посвятил себя    авиационному  заводу имени Ю.А Гагарина, отработав на нём без малого полвека.
 Кто дружил, работал или сотрудничал с ним, отмечали его уникальность как специалиста, человечность, доброту и вместе с тем настойчивость и упорство в достижении намеченной цели. Если Соломон Израилович был убеждён в своей правоте  то – всё: «свернуть», переубедить или заставить в приказном порядке, его было невозможно.                                                                                                                     
 Долгое время Файвышевского я знал, как  директора заводского музея.  Более близкому знакомству обязан  другу – Куклину Валерию Валентиновичу. В одно время мы работали: он Главным технологом, а я  Главным конструктором объединения.
Знакомству предшествовал телефонный разговор.
–  Дмитрич, есть  не совсем обычная просьба. Нужно помочь одному хорошему человеку…
– Валентиныч, а в чём заключается просьба и что это за человек?
– Я говорю о Файвышевском Соломоне Израиловиче, бывшем заместителе главного технолога. Он сейчас на пенсии. Уникальная личность.
– Ну, и в чём его уникальность?                                                                                                                         
– В начале тридцатых годов, он, являясь бойцом Особого строительного корпуса,
побывал в Приморье, на Дальнем Востоке. Служил начальником  механической мастерской на станции Большая Угловая. Потом вернулся в Запорожье, поступил на завод №29. Завод  выпускал в те годы авиационные поршневые моторы Микулина.  В короткий срок  стал ведущим  специалистом в области нормирования труда. Уже летом следующего года творческая инициатива, знания и организаторские способности Файвышевского были  отмечены.                                                                                                                                       
В сентябре 1935 года по заводу №29 вышел приказ  за № 305, в котором  говорилось:… «..и за проявленную инициативу, настойчивость, как руководителю группы по разработке книги  нормативных материалов для механических и слесарных работ, Файвышевскому, выплатить премию – 300 рублей….»
Выпуск  этой книги, её важность для развития машиностроения страны, отмечал сам Нарком тяжелой промышленности, машиностроения и транспорта Серго Орджоникидзе.
– Это всё интересно, Валентиныч, но какое отношение то, что ты сообщил, имеет к теме разговора?
–Погоди, Дмитрич, сейчас  поймёшь…. Не сомневаюсь: тебе известны трудности  предвоенных лет на нашем заводе.  А вот, знаешь ли ты, что когда наш,  авиационный завод № 126, практически остался без руководства, то по приказу Наркома авиационной промышленности  сюда прибыла   группа специалистов. И многие из них занимали руководящие должности. Не хватало нам в те годы  подготовленных инженерных кадров с опытом работы.
–  И слышал и читал об этом. Это было, кажется, в 1938 году.  А причём тут Файвышевский?...
–Так, вот… Он  со своим шестилетним опытом  инженерной работы на родственном заводе, приехав сюда в 1940 году, но, представляешь, отказался от руководящей должности, а сначала стал работать рядовым конструктором. «Надо.., – говорит.., – сначала приглядеться, разобраться, что, где и как…» Уже через месяц был назначен заместителем начальника одного из механических цехов.                                                                                                                                         Трудился на разных должностях: заместителем начальника цеха, начальником цеха (и не одного), начальником инструментального отдела, зам главного технолога, работал в отделе новой техники. Даже, какое-то время, работал в качестве зам. главного инженера. Он, фактически, является  инициатором создания заводского музея.  В данное время он – на заслуженном отдыхе, и, выполняя поручение Виктора Ивановича Меркулова, участвует в подготовке книги по истории завода. Сначала всё делал сам, а теперь плохо видит и нужно помочь ему печатать текст. Машинку печатную – «Оптима» мы ему передали». Но освоить её он не смог. Поговори с машинистками отдела, может, кто согласится….
– А, что в ОГТ своих машинисток нет, что ли..? 
– Есть, Леонид Дмитриевич, есть машинистки. Но не всё так просто…. Сдавать он под старость лет стал, устаёт…Почерк неразборчивый. Даже диктовать устаёт.  Направлял к нему несколько раз помощниц – «не прижились». Давай вместе к нему сходим, там и определимся…
Спустя день, под вечер, Куклин и я, уже в качестве гостей,  за  чашкой чая, продолжили беседу.  Гостеприимный хозяин проживал в, аккуратной  двухкомнатной квартирке дома №13 по улице Калинина.  Действительно, всё оказалось не  просто….
В архиве Файвышевского имелись, бесценные материалы, как из его личной жизни, так  объединения и города. Они требовали тщательного изучения, отбора и пояснений со стороны хозяина. Соломон Израилович показал нам документы и свою рукопись, сигнальный образец  небольшой брошюры по истории  Особого строительного корпуса. От него узнали, что  корпус только  до 1939 года строил   объекты в Комсомольске.  Он был  расформирован и на его базе создан Стройтрест № 6. Потом показал несколько глав начатой им рукописи о заводе, после чего в наших руках оказалась внушительная папка с подготовленной к печати (по его мнению)  истории заводского Авиационно-парашютного спортивного клуба.
– Вот, смотрите, у меня практически готовые материалы для книги. Бери – печатай!
 Так нет! Не могу убедить ни начальника типографии Широковского, ни начальника  отдела новой техники Вязигина, ни редактора заводской газеты Невелова,  чтобы они не  портили мой труд. Разругался с ними по этому поводу. Не помощь, а один вред.
Соломон Израилович, в раздражении, сдернул с себя  и отложил в сторону очки с толстыми стёклами в роговой оправе.
– А в чём вред – то заключается?...
– Говорят: « Много  внимания  уделил трудностям и негативу…»,  надо, мол, больше  позитивные стороны жизни тех лет показывать.  Для завода  главное, мол,  показать в книге героику труда…и всё такое. Много, как бы повторов…Стали править всё подряд, чтобы, по их мнению, стало лучше.  А у меня каждое слово выверено и подтверждено документами.  Я, категорически – против!.. Либо всё, моё  –  либо ничего!
 Стало понятно: «Нашла коса на камень» характера Соломона Израиловича.
«Да-а-а! В такой ситуации трудно будет чем-то помочь.» – подумал я.
 Пока Валерий Валентинович  и Файвышевский разговаривали, меня привлекли  картины на стенах. Они были разного характера и не позволяли судить о пристрастиях хозяина. Среди них выделялись репродукции с картин: Айвазовского «Потерпевшие кораблекрушение» и «Шоколадница» Леотара. На боковых стенах разместились: женский портрет, акварельная версия с картины  Джорджоне «Юдифь», небольшой портрет Маяковского и…коллекция бабочек под стеклом.
Мой интерес не остался без внимания со стороны хозяина.
–  Репродукция  Айвазовского «живёт» со мной с того самого дня, как была подарена мне  Маяковским.
– ????...
–  Это долгая история… Если не торопитесь – могу рассказать…
Понимая, что Соломона Израиловича радует возможность общения, мы дружно подтвердили, что не спешим. Файвышевский  говорил неторопливо, тщательно подбирая слова.
 – Будучи студентом, я посещал собрания, где выступал Маяковский.  Сестра Маяковского дружила с моей мамой. Она и Владимир Владимирович не раз гостили у нас. Обаяние его сильной личности притягивало. Я… стал писать стихи. Однажды они попались на глаза поэту...И мне – досталось: « Никогда не обезьянничай, не подстраивайся ни под кого, думай  сам, говори своим голосом».  Как-то, на мой день рождения, я вернулся домой с «фонарём» под глазом: защищал поэзию Маяковского. Владимир Владимирович оказался у нас. Пришёл  поздравить и подарить, как раз вот эту картину. Узнав подробности,  сказал, как отрезал: «Слабак – плохо защищал. Нужно не кулаками махать, а  отстаивать свои  позиции, доказывать свою правоту словом.  Ясно?!»                                                                                                                                                 
Всю жизнь с «уроком» Маяковского жил и живу, а картина, как память, – дорога.
 – А портрет и акварельная  копия «Юдифи»?
– Это мои  работы.  Портрет – моя мама Любовь Марковна Файвышевская. В свободное от работы время рисовал. Увлечение  молодости. А коллекция – подарок школьников  из посёлка Верхняя Эконь. Подружил меня  с ними член Союза художников России Павел Лукич Фефилов. Кстати мы с ним познакомились ещё в пятидесятые годы. И оба увлеклись идеей создания заводских музеев: он у себя на АЗЛК, а я –  на нашем заводе.
Попрощались с Соломоном Израилевичем уже поздно вечером. Разумеется, отказать в помощи не смогли. Пообещали помочь. Должен признаться, к стыду своему, ничего у меня не получилось. Пытался привлечь даже школьниц, которые приобретали профессию машинистки в межшкольном учебном комбинате. Соломон Израилович сам отказался от таких «помощниц».  Навестил как-то я его и предложил.
– Соломон Израилович, может, дадите часть материалов, мы попробуем  отпечатать у себя в ОГК.
– Нет, не обижайтесь, не дам – имею печальный опыт с Широковским, когда правки вносились без моего ведома. Материалы от этого теряли свой первоначальный облик. Нет, не могу!
В тот вечер Файвышевский  поведал о своём детстве и юности.  Должен признаться, временами  возникало удивление: где черпал силы этот, на вид хрупкий, интеллигентный человек с негромким, слегка надтреснутым голосом, чтобы  выдержать все превратности судьбы,  не растерять веру в людей, доброту и справедливость.
Честное слово, описать всё более подробно, что я услышал от него – Александру Дюма, наверное, только под силу.  Судите сами: вот только несколько эпизодов  из его детства… 
Оно проходило там, где и родился –  на Украине, в Запорожье. Степи,  редкие возвышенности,.. По весне цветущие огненные маки, пыльные, беспокойные шляхи,   проселочные дороги, белёные саман-ные хаты с резными наличниками и камышовыми крышами  на окраине города – всё  осталось в его памяти.  Родители – талантливые педагоги,  имели большой авторитет и известность. По всей Украине гимназия - пансионат, где  директором была мать Соломона, считалась престижной. Приятельские, уважительные  отношения с отцом  были у многих передовых людьми того времени. Например, отец дружил с наркомом просвещения  Луначарским.  Мама свободно владела несколькими иностранными языками, переписывалась с Надеждой Константиновной Крупской.
 В семье, кроме Солика (а так, с любовью, называли Соломона все родственники, друзья и близкие) была ещё сестра Александра. Жили очень дружно.
– А знаешь, Леонид, у меня в судьбе бывали случаи, когда, спустя годы, сам удивлялся: что уберегло, как жив остался? Вот, например: мне шёл седьмой год,  когда погостить, к себе в Гуляйполе, увёз меня родной дядька.  Видный, по тем временам, партийный деятель – меньшевик  Крылов-Мартынов. Повёл он меня как-то, со своим приятелем – врачом Татарниковым  на спектакль приезжей актёрской труппы. Хороший должен был быть спектакль, весёлый. Уселись недалеко от сцены. Зал заполнился…  В театрах, на спектаклях ещё ни разу не был. Интересно…
Вдруг проёмы всех дверей и проходы заполнили вооружённые до зубов махновцы.  Занавес распахнулся – на сцене пулемёт «Максим».  Посредине стоит, широко расставив ноги и, поигрывая нагайкой, в чёрной папахе и щеголеватом френче…сам «батька» Махно.  Рослый, с зычным голосом (явно, один из помощников), орёт на весь зал: « Уважаемая публика, не извольте беспокоиться. Проводим  сбор контрибуции в пользу родной  незалежной неньки Урайны. Дюже просимо усих –  сдать имеющиеся ассигнации. Женщин просимо сдать все золотые и серебряные «цацки».Чоловикив сие тоже касаемо. Кто меня не понял: побалакают с ним»…и взмахнул плетью.                                                                                                                                                   
По его сигналу пулемёт подкатили к краю сцены. «Максим» хищно стал  поводить стволом, словно «присматривая» цель…. Послышался визг и крики перепуганных женщин…   Махновец выхватил из кобуры свой маузер, выстрелил в потолок:  «Молчать, так, вашу… Я сказал: отпустим усех, кто сдаст все ценности !»                                                                                                                      
Всем стало ясно, для чего готовился этот «спектакль». Зрители потянулись, обречённо, к выходу, сдавая всё, что имели с собой. Дядька, ухватив меня, перепуганного, за руку протащил к сцене, поднялся и подошёл к  Махно.  Обнялись они с дядькой, хлопают друг дружку по спине, смеются.  Увёл нас Махно за сцену, в гримёрку актёрскую.
А там, на столе – самовар с самогоном.   Шумная компания приближённых  Махно праздновала успех «операции». Дядьку с Татарниковым, естественно – за стол, а меня Махно, дав коленом под зад: «Ну-ка, сынку – гечь пид дробыну, не заважай чоловикам балакаты!»  выгнал вон. Так и дожидался дядьку среди махновцев.
Оказалось, что дядька с Нестором Ивановичем сидели, в своё время,  в одной  тюремной камере более двух лет.
А спустя года-полтора довелось самому Льву Давидовичу Троцкому букет цветов вручать …
– Вот, даже как, а по какому поводу, Соломон Израилович, это случилось?
Под стёклами очков Файвышевского сверкнули весёлые искорки в глазах.
–  Когда принимали меня в пионеры, тогда сам товарищ Троцкий мне  повязал галстук. Ну, а потом, от имени всех присутствующих, мне и доверили  вручить  букет цветов. Долго меня потом, шутя, «троцкис-том» называли. За всю мою дальнейшую жизнь  пионерский галстук был единственным «признаком партийной принадлежности».
– А в комсомол вступали?
– Нет, ни в комсомоле и ни в какой партии никогда не состоял… Объяснять по какой причине не буду... Скорей всего – по убеждению…Тем более, что в студенчестве своём, как сейчас принято говорить, часто оказывался в среде  « диссидентов». До хрипоты спорили о том, как будет выглядеть наше «светлое будущее».
После этих слов Соломон Израилович  грустно улыбнулся.
–  Потом, когда среда эта стала редеть, понял, что есть причина для серьёзного беспокойства. Посоветовался с отцом. Одним словом: не завершил учёбу я в институте. Луначарский, разделив беспокойство отца, « поспособствовал» тому, что я был вскоре призван в ряды РККА. Особый строительный корпус, куда я попал, формировался в условиях строжайшей секретности. Переписка запрещалась. Почти  год, беспокоясь, родители не ведали, где я и что со мной.
Потом, как-то незаметно, перешли  к событиям из его биографии, связанным, так или иначе, с заводом.
– Знаешь, Леонид, завод для меня, особенно после ухода из жизни моей любимой жены Клавдии,  стал всем: и семьёй и смыслом жизни.  Моя жизнь полностью принадлежит заводу. Я делал всё для завода, а завод не раз помогал мне. Однажды  заболел, врачи дали  диагноз: запущенный рак пищевода. Нужна была срочная операция. Тогда завод помог, оплатил все расходы.  Как видишь, пятьдесят лет прошло, а я до сих пор – жив, здоров.
– Соломон Израилевич, а как случилось, что вы из Запорожья сюда на берега Амура приехали? Там-то у вас всё, вроде было хорошо.
– Да нет, Леонид, не всё  так уж и хорошо… Случилась со мной неприятность. При натурных  испытаниях нового самолёта произошла поломка шасси. Комиссия установила: причина… в ошибке конструктора. А тем конструктором … был я.
Время было суровое, сам понимаешь, как  квалифицировала бы  НКВД мою ошибку. Посоветовали мне умные люди: езжай куда подальше, пока не взяли, как «врага народа». Так и оказался я в Комсомольске  перед самой войной.  
Побывать у Файвышевского в гостях мне больше не довелось: текучка заела, работа, свои личные проблемы. Короче, как у всех… А позднее, 19 января 2004 года, Соломон Израилович… ушёл из жизни.
 В начале февраля  этого года мне позвонил  Павел Лукич Фефилов.
– Леонид Дмитриевич, а как вы там, на заводе, думаете отметить сто лет со дня рождения Соломона Израиловича Файвышевского?!
 – ???  Честно скажу:  не знаю, Павел Лукич. 
– Должен тебе сказать, по моему мнению – это талантливый специалист. Вместе с тем – глубоко порядочный и интеллигентный. Я бы посоветовал  написать о Соломоне Израиловиче, хотя бы, очерк. Я уверен: вы сможете это сделать.
– Хорошо, Павел Лукич, я подумаю. Файвышевского я знаю, но, не так  вы. Вероятно, понадобится ваша помощь.
– Помогу, без проблем. У меня осталось кое-что из его архива. Можно ещё и в заводских архивах порыться… В музее вашем, наконец, о нём должны сотрудники знать многое.                                                                                                                                                       
Я  созвонился  с директором «Экспоцентра»-музея Татьяной Чиркиной и договорился о встрече. Сотрудник «Экспоцентра», Владимир Иванович  Русяев, предоставил  мне возможность прикоснуться к тому, что бережно хранил при жизни Соломон Израилович.
 Документы лежали в двух аккуратных ящичках. Я осторожно брал в руки ветхие письма и телеграммы  предвоенных лет от его мамы, где сообщалось: « Соля, перевод… рублей получили. Спасибо, у нас всё в порядке, пиши». Из писем военной поры от мужа сестры Соломона Израиловича , фронтовика Аркадия Либмана,  я узнал о трагедии, которая произошла  14 октября 1942 года.  В тот день фашисты расстреляли его маму Любовь Марковну, сестру Шуру, первую жену Надю и племянницу Неллю. Девочке было  всего одиннадцать лет.
Аркадий, сам переживший горе утрат, сообщал с горечью о трудностях, возникших накануне этих событий. О том, как он пытался оформить вызов для эвакуации родных либо в Москву, либо в Омск и как ….получил отказы. В своих письмах, он убеждал: «Соля, не казни, не вини  себя за то, что произошло. Случилось то, что случилось… Ты живёшь на окраине страны … Надо, Соля, жить и достойно делать своё дело на погибель фашистской нечисти.  Помни, «…что в жизни умереть не трудно, вот сделать жизнь значительно трудней»…
И Файвышевский делает всё возможное.  Грозные Илы с берегов Амура своевременно улетали на запад, на фронт – громить врага..  С началом войны, уход значительной части специалистов, резкое сокращение поставок необходимых материалов, металла, проката, заготовок, комплектующих изделий, инструмента, оборудования, станков привели  к мобилизации всех  физических, моральных  и творческих сил заводчан.
Каждый специалист считал своим долгом стать новатором. Не стало металла для изготовления силовых деталей  крыла самолёта. Новаторы предложили: давайте делать их из….древесины! Среди новаторов – Файвышевский.  Изыскивали и нашли решение, когда детали из дерева обеспечивали  прочностные и ресурсные условия.  Причём большую помощь заводу в осуществлении этого решения оказали  судостроители своим 700-тонным прессом.  Деревянные заготовки предварительно «вымачивались» в горячем составе на основе машинного масла, а затем, помещённые в специальные формы-ваймы, подвергались прессованию.  Вскоре процесс стал обыденным делом. Тайга стала надёжным поставщиком сырья.
Директор завода Дмитрий Александрович Тимофеев, не раз отмечал деловую хватку и новаторский подход в решении задач со стороны Файвышевского.
– Соломон Израилович,  за свой труд ты достоин того, чтобы быть представленным к награждению орденом. Я бы давно это сделал …
 –Так, в чём собственно дело? Я не возражаю.., – улыбнулся Файвышевский.
 –Да, видишь ли, по всем требованиям, для того, чтобы  «пройти» все инстанции – надо вступить в партию.
 –  Дмитрий Александрович, вы не хуже меня знаете регламент вступления в партию работников руководящего состава.  В ближайшее время, этого, к сожалению, не случится.  А за оценку моего труда – большое спасибо. Буду и дальше так работать. С фашистами у меня свои счёты.                                                           
Награда – Медаль «За доблестный труд в 1941-1945г.» – единственная правительственная награда, которая была вручена ему после войны.
Файвышевский, стремившийся всегда к тому, чтобы нормативные основы труда в цехах стали повседневностью, настойчиво добивался  создания типового облика рабочих мест. Ему принадлежит заслуга  в создании  на заводе цеха по изготовлению промышленной корпусной «мебели» для оборудования  рабочих мест и раздевалок. Это нововведение существенно повысило не только культуру  и производительность труда, но и авторитет Соломона Израиловича.
В те годы в стране ширилось движение, суть которого заключалась во внедрении высокооборотных режимов резания. Создавались новые станки, появлялись новые виды инструмента, повышалась их стойкость. Беспокойный Файвышевский и тут оказался на высоте.  Став начальником инструментального отдела завода, он, считаясь самым знающим специалистом, выступал в октябре 1952 года с докладом на всеобщем городском совещании инструментальщиков.  Как правило, в те годы, изготовление быстрорежущего инструмента было узким местом производства повсюду. Выделенных лимитов на «быстрорез», по разным причинам, не хватало. На « поклон» в министерство, для того, чтобы «выбить» дополнительные фонды, как на амбразуру, директора каждый раз норовили послать Файвышевского. Почему? Да всё потому: только ему, каким-то чудом удавалось привозить положительные решения по выделению сверх лимитных поставок необходимого металла. 
В послевоенном периоде жизни, среди архивных материалов, меня поразило то, что Соломон Израилович «бережно» сохранил  приказы, в которых  ему объявлялись….строгие выговора  с предупреждением. Они гласили: « Если ещё раз повторится!…То будет: – Ой-ёй-ёй!  Выгоним без выходного пособия, одним словом». Насчитал таких приказов около десятка. Вот несколько примеров.
Приказ Белиловского Сергея Ивановича от 20.03.50г. № 111/к: «… за не выполнение приказа Главного инженера в срок… и не тактичное поведение, начальнику ц.9 Файвышевскому С.И. объявить…»;
Приказ Копылова Виталия Егоровича от 7.04.1969г. №225/к: « …за срыв задания по комплектованию  сумок с инструментом для доработки главных балок крыла, Заместителю главного технолога Файвышевскому С.И. объявить…» и т.д.
Соломон Израилович, за все годы своей работы на разных постах, трудился под началом десяти директоров. И каждый из них считал своим долгом (может это и правильно) проявить своё «несогласие» с тем, что у Файвышевского всегда есть своё мнение (иногда противоположное) или своё видение на то, как и что по приказам ему доверялось делать.  И в этом был весь независимый, упрямый, неугомонный характер Файвышевского. Таким он остался до конца своих дней.                                                                                            
Директора тоже люди: прекрасно понимали это. Но на то, как говорят, « и кошка, чтобы мыши не дремали». Каждый должен знать своё место. И вместе с тем – характерный пример:  Виталий Егорович Копылов, за отказ от командировки в Москву,  для решения в МАП и Госплане ССР вопроса о передаче производства самолётов  Су-24 Комсомольскому-на-Амуре авиационному заводу, приказом от 18марта 1970 года освобождает Файвышевского от должности  Заместителя главного технолога, (у того было своё,  как раз противоположное, мнение по этому вопросу), но в то же время Копылов, лично сам, 18 мая 1972 года пишет приказ  за № 318. Привожу его дословно:
« Соломон Израилович Файвышевский работает на заводе более тридцати лет.
За этот период т. Файвышевский С.И. руководил ответственными участками подготовки производства, уделял им много сил, энергии и умения. Характерным в его работе является большая инициатива и поиск нового, прогрессивного в решении вопросов».  Вместе с копией приказа в архиве находилась и Почётная грамота за подписью В.Е. Копылов. Было, иногда, и так: после одного«горячего» разговора Копылов на другой же день звонит Файвышевскому: «Соломон Израилович, погорячились мы вчера, давай заходи ко мне, разговор есть». Подобное, однажды, было и при Владимире Николаевиче Авраменко. Но не было случая, что бы  Соломон Израилович игнорировал просьбы директоров: для него дело – прежде всего. Он всегда приходил. Но при встречах, в процессе бесед, всегда настаивал на своём. В этом – весь Файвышевский.
После ухода на пенсию Соломон Израилович  всё равно – «в строю».  Его неуёмная энергия, принципиальность и настойчивость остаются востребованы: он занимается созданием и развитием заводского музея, осуществляет «шефство» над строительством СК «Смена», проводит большую работу среди молодёжи, трудится  над созданием книги по истории завода. По моему глубокому убеждению, об этом его периоде жизни больше имеют право написать те, кто был  рядом с ним.
К его столетию, не сомневаюсь, сотрудники подготовят экспозицию о Файвышевском. При всех особенностях характера, судьба такого человека не должна подлежать забвению.  
 Завершая  очерк, привожу слова  Соломона Израиловича, которые, пусть с горечью, но в то же время и надеждой, он оставил для нас, как завещание:
                                              « Труд многих дней моих, ночей…
                                                 Здесь снимки, документы:
                                                 Маресьева, Хоменко здесь
                                                 Счастливые моменты.
                                                 Уверен: школьникам сейчас
                                                 Была б она подспорьем,
                                                 Но, как издать и где издать
                                                 Вот бедствие, вот горе.
                                                 Нет денег лично у меня.
                                                 Нет денег у завода!!!
                                                 И бьюсь, как рыба на песке
                                                 Уже четыре года…
                                                  Ах! В новый век бы заглянуть,
                                                 Что нас там ожидает?!
                                                  Но мне – под девяносто лет
                                                  И силы тают, тают….
                                                  Хотел балладу написать –
                                                  Не смог её осилить.
                                                  Не обессудьте, что она
                                                  Вдруг обернулась былью!

Подкрепить надежды Соломона Израилевича Файвышевского, человека, чья судьба доказала  высшую степень его ответственности перед людьми, перед порученным делом, думаю уместно будет словами выдающегося поэта современности – Николая Алексеевича Заболоцкого:
                                                   О, я недаром в этом мире жил!
                                                   И сладко мне стремиться из потёмок,
                                                   Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний
                                                                                             мой потомок,
                                                   Доделал то, что я не довершил.

                                                    (« Завещание». 1947г

Comments