Леонид Воробьёв

         Говорим, чтобы помнить…

Николай Алексеевич Заболоцкий…
Его жизни, полной драматизма,  гражданского мужества и высокого поэтического таланта, судьба отмерила только чуть больше пятидесяти пяти лет.
 Прав был  ценитель поэзии Заболоцкого – Корней Иванович Чуковский, когда в  письме от 5 июня 1957 года к Николаю Алексеевичу писал: «Пишу Вам с почтительной робостью, с какой писал бы Тютчеву или Державину. Для меня нет никакого сомнения, что автор:  «Журавлей», «Лебедя», «Уступи мне скворец уголок», «Неудачника», «Актрисы», «Утра», «Человеческих лиц», «Лесного озера», «Слепого», «Ходоков», «Некрасивой девочки» – подлинно великий поэт, творчеством которого, рано или поздно, советской культуре (может быть, даже против воли) придется гордиться, как одним из высочайших своих достижений».

Родился Николай Алексеевич 24 апреля (7 мая) 1903года  в интеллигентной семье. Отец – агроном, мать – учительница. Детские и юношеские годы поэта прошли в городке Уржуме Вятской губернии. Родители дали сыну хорошее образование и сумели привить мальчику трепетную любовь к природе. Писать стихи Заболоцкий начал с семи лет. В школе были  художественная и театральная студии, но Колю привлекали занятия в литературном кружке.  Можно только удивляться высокому культурному уровню школьного воспитания в захолустном городке,  каким был  в то время Уржум.
В 1920 году Заболоцкий поступает в московский университет сразу на два факультета – историко-филологический и медицинский. И всё потому, что  в то не совсем сытное время на медицинском факультете… давали гораздо больший паек.
Но… через год он уже студент педагогического факультета Герценовского пединститута.
Бурная поэтическая жизнь северной столицы увлекла молодого поэта. Это был период поиска своего места в стремительном потоке  развивающейся культуры страны советского периода.  Не только Заболоцкий искал себя в те годы. Были  другие, которым многие реалии жизни тех лет были, как и Заболоцким,  не приняты. Нет, он никогда не был диссидентом, но, отвергая основные принципы соцреализма, тем самым он себя «вписал», позднее, в  ряды  «врагов народа».
В середине двадцатых годов, в поиске поэтического реноме, Заболоцкого привлекла крайне левая литература. Его восхищает Велимир Хлебников с его гениальностью и отчаянным метафори-ческим анархизмом.  Александр Блок, Анна Ахматова и даже Маяковский  ему кажутся уже старомодными.  Вместе с Даниилом Хармсом, Александром Введенским, Юрием Владимировым и Константином Вагиновым Заболоцкий создает Объединение реального искусства. К ним позднее примыкают Николай Олейников, Казимир Малевич. Однако, в конце двадцатых  годов, Заболоцкий охладел к направлению абсурда в литературе и отходит от этого Общества. Классовую борьбу поэт  воспринимает уже… как проявление несовершенства природы.
Первая книга стихов Заболоцкого под названием «Столбцы» увидела свет в 1929 году. Ее выход поддержали С. Маршак, В. Каверин, Н.Тихонов, Ю. Тынянов. В 1937 году выходит следующий сборник стихов «Вторая книга».
 Лирика Заболоцкого тех лет несет в себе самоотверженную честность и  мужество в познании мира. Его мало интересует то, что было накоплено до него. Талант не позволяет поэту бездумно следовать традиции:
Я не ищу гармонии в природе.
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал….  
Его поэзия, как метод анализа с  расчленением явлений,  давала поэту возможность диалектического познания природы, но лишала очарования. Природа предстает  у поэта «вековечной давильней», «в страшном беспорядке», «огромным миром противоречий», занятым «бесплодною игрой»:
Жук ест траву.
Жука склевала птица.
Хорек пил мозг из птичьей головы.
И страшно перекошенные лица
                Ночных существ смотрели из травы.»                                                                                                                                                   
19 марта 1938 года Заболоцкий  был арестован по делу, якобы контрреволюционной писательской организации. НКВД, «раскручивая» дело, предполагал сделать бывшего царского офицера Николая Тихонова главой этой организации. В списки  организации, по разумению НКВД, помимо Заболоцкого должны были попасть, уже арестованные к тому времени, писатели – ленинградцы: Бенедикт Лившиц, Елена Тагер, Георгий Куклин, Борис Корнилов, Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Олейников.
В своих воспоминаниях «История моего заключения» (1956г.) Николай Алексеевич упоминает об  изуверских способах дознания, которые применили к нему следователи.
Мастера заплечных дел всеми силами, безуспешно, пытались вырвать у Заболоцкого показания против Тихонова, Федина, Маршака. В особую вину ставилась его поэма «Торжество Земле-делия», напечатанная в 1933 году  Тихоновым в журнале «Звезда». Мужественно поэт вынес все пытки и издевательства. Он не уронил своей гражданской чести и достоинства. В обвинительном заклю-чении от 31 июля 1938 года дословно было сказано: «…являлся участником антисоветской троцкистско-правой организации. Посе-щал сборища участников организации и осуществлял её связь с грузинскими буржуазными националистами. Является автором антисоветских произведений, используемых в антисоветской агитации».
Без суда, на основании приговора Особого совещания,  Николая Алексеевича приговаривают к  пяти годам исправительных работ  по ст. 58-10-11 УК РСФСР.
Облетают последние маки,
Журавли улетают трубя,
И природа  в болезненном мраке
Не похожа сама на себя.
По пустынной и голой аллее,
Шелестя облетевшей листвой,
Отчего ты, себя не жалея,
 С непокрытой бредешь головой…
 
   Основную часть назначенного приговором срока, с февраля 1939 года по май 1943 года, Заболоцкий проводит на Дальнем Востоке, на объектах особой стройки №125 ГУЛАГА.
 Места его пребывания находились, как в районе  города,  так и в самом Комсомольске-на-Амуре. Первое время приходилось ему на жгучем морозе и в изнуряющий летний зной работать на лесоповале и каменоломне. Суровый климат, тучи комаров, непосильный труд изматывали, изнуряли. Роковая развязка, когда обессиленный и больной заключенный «сдавал» и, попадая в разряд «доходяг», –  погибал, могла случиться и с Заболоцким.
Поэта спасли знания, которые он получил в  реальном училище города Уржума.
Для строительства нефтепровода Оха – Комсомольск, в срочном порядке,  потребовалось организовать проектное бюро.
Николая Алексеевича, где-то в середине 1940 года, берут чертежником, а позднее переводят в проектно-сметный отдел Отдельного Лагерного Пункта, который располагался в поселке Старт. Здесь судьба познакомила его с Василием Николаевичем Ажаевым, который к тому времени уже отбыл свой срок по статье 58-10 в БАМлаге и продолжал работать по вольному найму управляющим делами в Управлении Нижнеамурского лагеря. Управление распо-                                                                          лагалось в Комсомольске-на-Амуре, в недавно построенном  каменном доме ( ул. Вокзальная № 47).
 Творческая, беспокойная натура Ажаева доставляла много хлопот проектному бюро. Он был инициатором внедрения различных технических новшеств, которые не только повышали производи-тельность труда, но, главное, облегчали  труд заключенным. Не всем  в проектном бюро это было по душе, многих его деятельность  раздражала. Но начальник Управления Барабанов не раз отмечал его  за оперативность и качество в работе, и, особенно, за творческий подход в организации труда. Зная об этом, к Ажаеву в бюро всегда относились с уважением.
В день встречи с Заболоцким, Ажаев прибыл  в поселок Старт не случайно.
Являясь автором идеи по усовершенствованию процесса бурения  скальных пород  для  добычи щебня, он следил за ходом разработки чертежей и принимал документацию. Здесь он и познакомился  близко с Заболоцким.
Об этой встрече, при случае, Ажаев  рассказал Барабанову. Начальник управления,  являясь замечательным организатором, относился к категории партийцев истово преданных делу строи-тельства социализма. В то же время он был культурным, образованным человеком.  Ко всему прочему был  знатоком  литературы и любителем поэзии, неплохо играл на фортепиано. Василию Ажаеву  Барабанов  помогал с учебой на заочном факультете Ленинградского литературного института.
Литературный мир тогда еще не знал Василия Ажаева. Свой знаменитый роман «Далеко от Москвы» он напишет лишь через несколько лет.
– Это что, тот самый Заболоцкий…, который –  «Витязь в тигровой шкуре»?!
– Да, тот самый…
– Ну, надо же!  Барабанов пристально взглянул на Ажаева и, понизив голос, предложил:
– Давайте, Василий Николаевич, подумаем, чем можно ему помочь…
Где-то в ноябре 1940 года жена Заболоцкого получила весточку с новым адресом: « г. Комсомольск-на-Амуре, п/я 99, штабная комната»…
Заболоцкий, проживая в самом здании Управления, как он сам сообщал в письме родным, «занимался очень срочной, очень спешной художественной работой»…по оформлению зала и помещений  клуба. Позднее Заболоцкий упоминает, что этот период дал ему возможность существенно поправить здоровье и, без всякого сомнения, именно этот период, наверняка, спас ему жизнь.
С 24 июня 1941 года Заболоцкий  вновь в поселке Старт, вновь в тайге, вновь «на старой работе».
В своих письмах того периода поэт сетует, что годы  проходят бесцельно, а душа его «незаслуженно и ужасно ужалена». Писать стихи ему запрещалось.  Особое удовольствие от этого  получал начальник лагеря – о-о-очень большой «интеллектуал». О нем говорили: «Другие просто палачи, а наш палач – культурный».
Бывало перед строем, в начищенных до блеска сапогах, перекачиваясь с каблука на носок: – Ну, что, как там, наш поэт, Заболоцкий – стихи пишет?
Конвойная охрана тянется перед ним в струнку : – Никак – нет, товарищ начальник, не пишет и говорит, что писать не будет…
Лоснящееся лицо начальника расплывается в самодовольной улыбке.
– Ну, то-то же! Писал ли стихи Заболоцкий, будучи в Комсомольске, несмотря на запреты? По этому поводу сам поэт писал жене: « «И нужно сказать тебе, что горько становиться: не имея возможности писать…Приходит в голову вопрос – неужели один я теряю от этого?» Душа поэта не могла смириться, она заставляла его творить. Поэт стойко выдерживал все физические муки, на которые обрекли его в лагерях потому, что он свои творческие замыслы, свои стихи хранил в памяти, в своей душе. Ярким подтверждением тому служат воспоминания поэта – украинца Евгения Андреевича Цымбалюка. Будучи в Комсомольске 1968 году, он поведал о совместном,  с Заболоцким, «пребывании» на строительных объектах города ведущему сотруднику редакции газеты «Дальневосточный Комсомольск»  Леониду Васильеву. И вспоминал, что не раз был свидетелем и слушателем, как Николай Алексеевич, не отрываясь от работы, в полголоса, либо что-то декламировал, либо что-то напевал. Запали в душу Евгения Андреевича слова, которые, по-своему, напевал Заболоцкий  ещё в начале 1941 года:
«Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!» 
А вспомнил Цымбалюк об этом, когда эти слова услышал в песне, исполненной Михаилом Звездинским. Добрая память о Комсо-мольске находит своё место в сердце и стихах поэта, которые он, вынашивая в  душе, опубликовал только в 1947 году:
«Обнимая огромный канадский топор,
 Ты стоишь, неподвижен и хмур,
Пред тобой голубую пустыню простёр
Замурованный льдами Амур.
И далеко внизу полыхает пожар,
Рассыпая огонь по реке.
Это печи свои отворил сталевар
В Комсомольске, твоём городке…»  
                       
В 1943 году Заболоцкого пересылают в Алтайлаг, в район содовых озёр.  Здесь ему приходилось без элементарных средств защиты, по колено в воде, черпать ковшом содовую жижу. Пары углекислого натрия вызвали серьёзную декомпенсацию сердца.  Гулаговская костомолка и там всячески стремилась переломить   гордость и стойкость поэта.
Письма Заболоцкого – это документы необыкновенной человеческой и душевной силы. Из них видно, как человека лишили возможности заниматься любимым делом, бросили на самое дно жизни, где он надрывался от непосильного труда, в холоде и голоде. Он не сломался, не смирился с обстоятельствами, а выстоял, сохраняя в себе гордый и независимый дух творца.
К тому же, поэт в письмах стремился ободрить жену: «Видит бог, никогда не услышишь ты от меня ничего похожего на упрёк – так как в жизни ты, по всей видимости, поступаешь умнее и лучше меня. Я глубоко верю, что судьба ещё вознаградит тебя за все лишения и беды, которые перенесла и переносишь ты, моя милая.»
В 1946 году, когда окончились все лагерные муки, Фадеев и Тихонов добились для Заболоцкого и московской прописки, и восстановления в Союзе писателей.
После десятилетнего перерыва, в 1947 году выходит третья книга поэта «Стихотворения», а ещё через десять лет, в 1957 году последняя книга Заболоцкого под таким же названием, в которой он обращается, без всякого сомнения, к той единственной, которая перенесла вместе с ним все тяготы жизни:
« Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотворениями
Обожгу тебя, горькую милую.»
Жители города не раз выходили с предложениями увековечить память поэта. Как вариант – установить памятник поэту и переименовать улицу, с которой  в Комсомольске-на-Амуре судьба связала Заболоцкого, его именем. У руководителей города тех лет не находилось ни средств, ни времени, ни желания, чтобы прислушаться к мнению жителей города. Бог им судья...
В 2013 году исполнится 110 лет со дня рождения поэта. Я обращаюсь к сегодняшним представителям городской власти и членам городской Думы, к руководителям предприятий и предпринимателям города с предложением:
 Давайте  все вместе найдём и время и средства на установку, хотя бы, мемориальной доски на стене дома №47 по ул. Вокзальной.  На том самом месте, где уже много лет «зияет» прямоугольная фанерная «плешь»  от вывески исчезнувшего в небытие СМП-291.
 Увековечение памяти талантливейшего поэта, человека несгибаемого мужества, на деле, а не на словах станет  достойным примером, в первую очередь для молодёжи. Это событие покажет, что для  города Юности, города – труженика дорога каждая яркая  судьба, которая была связана с его историей.  А для этого, как писал Заболоцкий:       
«Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!»
 Из прошлого века с этими словами поэт обращается к каждому из нас.
В нашем городе есть памятник Николаю Островскому, судьба которого никоим образом не связана напрямую с Комсомольском. Этот памятник олицетворяет героику славных дел комсомола. Увековечение имени Николая Алексеевича Заболоцкого, неразрывно связанного с судьбой Комсомольска  и за которым стоят: верность светлым идеалам,  самоотверженность в любви к людям, к познанию мира,  стойкость и верность самому себе – наш общий гражданский долг.


Comments