Александр ЛОЗИКОВ

Мой Комсомольск

Опускается с сопок
Предрассветный туман.
Я тобою взволнован,
И, как в юности, пьян,
Город славных свершений
И прекрасных людей,
Я стою на коленях
Перед славой твоей.

Мне дарили немало
Сокровенных стихов,
Откровенных признаний
Из тридцатых годов,
Не печатать просили,
Не читать никому
Покаянье России
В предрассветном дыму.

Я люблю в свою юность
Приезжать по утрам,
Ты за лентой Амура
Возникаешь, как храм,
Здесь писал свои вирши,
Здесь дороги мостил,
И ни разу не слышал
Чтобы лишним я был.

От душевных страданий,
Поражений в борьбе,
Залечить свои раны
Приезжаю к тебе -
Город славных свершений
И прекрасных людей,
Я стою на коленях
Перед славой твоей.



Одинокая чайка

Одинокая чайка над Амуром на свежем ветру.
То ли плачет она, то ли будит меня поутру.
Не могу её слышать, от спазма дышать не могу.
Одинокая чайка на твоем, Комсомольск, берегу.

В крике чайки я слышу ушедших друзей голоса,
Мы работали вместе, смотрели друг другу в глаза,
Посвящали стихи тем кто строил тебя, Комсомольск,
На таежных тропинках искали следы твоих слез.

Одинокая чайка, я слышу в сиянии дня
Имена милых женщин, тех что нежно любили меня,
В их заветные окна, в их святые сердца, Комсомольск,
Свои лучшие чувства и песни сегодня принес.

Надвигаются тучи, ветер пену срывает с волны,
Одинокая чайка, ее стоны  мне еле слышны,
Сколько жизнь мне отмерит, я в душе навсегда сберегу
Одинокую чайку на твоем, Комсомольск, берегу.

Святковий Комсомольськ

Розгойдали хвилі місто, йде обертом голова,
В гронах квітів, як в намистах, горобинні дерева,
Чи пташки понад дахами,  чи святкові промінці,
У містечка, як у мами, добра усмішка в лиці.
Привітай, привітай,
Про діла наші питай,
Як літаємо, пливемо,
Як кохаємо потай!
Хтось до слави тебе зве,
Хтось дарує щось нове,
Ми пишаємось тобою, ми шануємо тебе.

Ушановуємо, чемно ми твої вісімдесят,
Місто нашого натхнення, незабутих наших свят,
Приберегли ми для свята, все що в серці набулось.
Привітай наше завзятя славнозвісний Комсомольськ.
Привітай, привітай,
Про діла наші питай,
Як літаємо, пливемо,
Як кохаємо потай!
Хтось до слави тебе зве,
Хтось дарує щось нове,
Ми пишаємось тобою, ми шануємо тебе.

Скільки б років не оббігло, не скотилось сліз з лиця,
Ми запалене тут світло не погасимо в серцях.
Не забудемо ми хлопців, хто вмирав тут і потів,
Комсомольців-добровольців пріснопам’ятних років.
Привітай, привітай,
Про діла наші питай,
Як літаємо, пливемо,
Як кохаємо потай!
Хтось до слави тебе зве,
Хтось дарує щось нове,
Ми пишаємось тобою, ми шануємо тебе.


ЗЕМЛЯНКА

С утра на берегу неразбериха,
все суетятся в поиске жилья,
а он читает Сурикова, тихо
губами шевеля.
Тоскует сиротиною-рябиной
родная мать в станице на Дону,
легла дорога от нее до сына
длиной в страну.
На берегу гармоника, как буря,
задорный смех и спор до хрипоты.
—Ну что ж,
построим город на Амуре,
взрастим сады.
В бараке сыро. Холодно в бараке,
в бараке ночью курят и храпят.
В бараке часто возникают драки
среди ребят.
Облюбовав на склоне сопки место,
Андреев нишу выкопал в песке,
обшил ее хлыстами. дверь навесил,
на потолке
стесал кору, законопатил щели,
на перекрытье дерна навалил.
Установил плиту — труба над дверью —
дровами протопил.
Ночами, в ожидании морозов.
стучал по звонким чуркам
топором.
Тепло. Уютно.. А река? А воздух?
Ну чем не дом?
Друзья шутили: — Видели Емелю?
Мы создаем индустрии оплот,
возводим город,
он зарылся в землю,
как крот.
Дымок на склоне
Аварийной сопки.
Квадрат двери, у входа горка дров.
Откроешь дверь —
рукой подать до стройки,
А до Амура несколько шагов.
—Прими гостей, —
ребята предлагали,
—посмотрим что ты там соорудил,
.Он говорил: — гостей не принимаю...
И уходил.
Встречали: — Как тебе не надоело?
И расставались: — Ну и человек,
а над бараками метель гудела
и сыпал снег.
А как-то, одуревши от бурана.
часа четыре в койке продрожав,
шофер из Иловайска, Андрианов
к землянке прибежал.
Дверь приоткрыта, пламя желтым рогом
качается в печурке и гудит.
— Андреев, я прилягу у порога?
— Чего уж... заходи.
Тепла в моей берлоге не убудет...
Добавил дров, землянку осветив:
— Я многого не понимаю в людях...
Да ты сиди,
бери щелкай орешки, по Амуру
до кедрача рукой подать. Зима
и та, дружок, свою спасает шкуру,
возводит терема.
Да ты ложись,
в постель ложись, согрейся,
я посижу, огонь посторожу.
Теперь в бараках
вьюга куролесит.
Как жить — ума не приложу?
— Тебе то что?
Постель дымит от жара,
есть клюква и орехи в погребке...
Андреев крякнул:
— Дать бы тебе, парень,
да много дури в кулаке
Могу прогнать,
за мной не заржавеет,
я тоже не железный человек.
Спи, Андрианов, кто из нас мудрее,
покажет время и вот этот снег.

На новостройке оттепели пели,
и это в середине января!
Ребята отсыревшие постели
Сушили у огня.
Костры горели весело и жарко,
вокруг костров игольчатый настил.
Три ночи у Андреева в хибарке
земляк гостил.
Пил чай с брусникой,
спал в постели друга,
поддакивал: — Конечно, это так...
ты прав, Андреев...
А утихла вьюга,
пришел в барак,
заметно посвежевший, крутоплечий,
заговорил с друзьями у костра:
—Жильем себя Андреев обеспечил,
освоил дикие места.
Любой из нас противник произвола,
Но надо же, ребята, понимать...
Андреева пора из комсомола
в три шеи гнать.
Ему легко, орехами запасся,
брусникой, клюквой...
так не пропадешь...
— А ты хорош, —
сказал Данилка Красин,
—А ты хо-орош!
Пока гостил, землянки не чурался,
щелкал орехи, ягоду жевал.
И сделал вывод, что земляк опасен, —
тебя не удержал.
Не приютил до лета,
чтоб с ухмылкой
ты удалился, в душу наплевав...
Одни кричали: —Ты не прав, Данилка!
Другие: — Прав!
—Не хуже нас работает? Не хуже,
а кузнеца такого поискать...
Да все мы тут не прочь,
забыв про ужин,
в тепле поспать...

Работы вдосталь.
За полночь в землянке
Андреев письма матери строчит.
“Сижу и вижу, дорогая мамка,
огонь в печи.
Совсем как в нашей хате,
только ветер
в трубе не по-домашнему гудит.
Играет блик на дедовом портрете,
а дед глядит
на печку, на полати... одиноко
ему со мной, терзает деда грусть.
Он не вернулся с Дальнего Востока,
а я вернусь.
Я берегу себя, как ты просила,
деньгами, как просила, не сорю,
но все-таки неведомая сила
меня от печки тянет к январю.
К ребятам тянет,
как порой к запоям
тянуло деда... мамка, не кори —
над Комсомольском зарево другое,
другие январи...”

От скудной пищи не работа — мука,
цинготная короста на ногах.
По вечерам за шуткой-прибауткой
таится страх.
Перед бедой бессильна медицина.
Чем поддержать их, падающих с ног?
Принес Андреев в сколотом графине
брусничный сок.
— Для слабых это лучшая микстура —
брусничный сок рубиновый,
как кровь.
Сильнее смерти и сильнее бури —
Любовь…
И пело пламя в кузнице и пели,
вгрызаясь в лед, тяжелые ломы,
и пели, забывая о метели,
ребята из заснеженной страны.
А как-то об Андрееве заспорив,
Комсорг заметил:
— Русский человек,
он все свои запасы из подполья
отдал для всех...

В барак к ребятам
в пору злых буранов
Пришел Андреев, многих удивив.
— Иди в мою землянку, Андрианов,
иди, живи.
Я никого не обманул, не предал,
на злое дело денег не копил.
Так говоря, над койкой фото деда
Он закрепил.
Рванулся Андрианов: — Я согласен, —
одумался товарищ наконец...
— Какой же ты, —
сказал Данилка Красин,
— подлец.
Ты этого давненько добивался.
Теперь иди, иди себе, иди...
Смотрел с портрета дед и улыбался.
— Гляди, —
сказал Андреев.
— Внук твой не осилил,
в себе тебя, старик, не укротил.
Ты многое умел, но всю Россию
не напоил.

Скулит пурга за дверью, как собака,
и задубели руки, хоть кричи.
“Сижу и вижу, дорогая мамка,
огонь в печи.
Ребята спят, а дед глядит с портрета,
глядит и улыбается хитро.
Уже не печка, а улыбка деда
струит тепло.
И, знаешь, мамка, в том твоя ошибка,
что ты его портрет мне отдала.
Не кто-нибудь, а дедова улыбка
Меня в барак к ребятам привела.
Как обещал, я выживу, не струшу,
но ты была, родная, не права,
когда сомненья выстужают душу,
нужны ль дрова?
Суровой жизнь бывает и жестокой,
но я своей, любимая, горжусь.
Дед не вернулся с Дальнего Востока
И я, пожалуй, мамка, не вернусь.
Здесь хорошо. На эту бы землицу
да наши руки, вот бы урожай...
Надумаешь, бросай свою станицу
и приезжай”
...Похрапывая, спал Данилка Красин,
дымок прозрачный плыл под потолком,
а он писал письмо и улыбался.
В ту ночь Андреев был истопником.

***
Казалось бы совсем еще недавно
Мы бредили полетами на Марс,
Теперь мы бредим визой иностранной
И сотней тысяч баксов прозапас.

На северах нелетная погодка,
Уходят баксы, как их не копи,
Надоедает ржавая селедка
Под водку за наличные рубли.

Ночами бредим морем, жарко спорим
О прелестях коммерческой любви,
И как верней мулатку объегорить,
Когда ты остаешься на мели.

Плевать нам на космические взлеты,
На кризисы в России наплевать,
Не падали бы только самолеты,
Когда в Египет будем улетать.

И наконец-то вот оно – спасенье,
К нам северное лето низошло,
Но босс наш угодил на поселенье,
На отпуска нам денег не нашлось.

Мы водку пьем под ржавую селедку,
Мы материм Египет и Москву,
За боса, за паршивую погодку,
За нашу беспросветную тоску.



Comments