Александр ЛОЗИКОВ

Сонеты 23-26 января 2013 года

 

***

Прощаясь с родиной, не сдерживаю слез,

Я так ее любил, так верил в ее разум, -

Куда она плывет, запавшая в гипноз

Библейских воротил и богомазов.

 

Кто заразил народ библейскою проказой,

Презренные рабы, ответьте на вопрос,

Кто извратил святой народный праздник, -

Труды Израиля целуете взасос?

 

Я не смогу и дня прожить среди народа,

Где верою рабов растоптана свобода,

Где не с кем говорить о Ницше и Толстом,

Где люди на меня глядят как на урода,

За то, что не пойму, что вера для них - мода,

Или, возжаждав благ, все тронулись умом?

 

***

Люблю слова, когда в единой связке

Они летят, закручиваясь в вихрь,

Когда они неистовы и властны

В безумствах и отчаяньях своих.

 

Люблю слова, взрывающие стих.

Когда, срывая с лицедеев маски,

Возносят женщин скромных и франтих

К высотам плотской нежности и встряски.

 

Не праздной мыслью - вспышками огня

Поэзия преследует меня,

Звуча в ушах и душу обжигая,

А я кричу, ликуя и кляня

Себя за праздность прожитого дня,

Любя друзей, врагам не угрожая.

 

***

Бог -  символ рабства, за игрою слов

Таится много вздора и коварства.

Я закрываю душу на засов,

Когда в нее стучится божья паства.

 

Философы - не лучшее лекарство

Для ушлых душ. На поиски богов

Ведомые несокрушимым чванством,

Всегда найдут, кто клюнет на их зов,

 

Чтоб праздно жить, брюхатеть от молитв

И сладких блюд. Уже не в нищий скит

Вселяясь, а в роскошные хоромы.

 

Не жжет мороз их, солнце не палит,

Не каждый понимает что творит.

Мычат и жрут - тупые богословы.

 

 

***

Постыдно жить среди развалин духа.

Зачем же я живу, зачем в оковах лжи,

Пытаюсь постигать минувших лет науку:

Ученье - свет, ученые - смешны.

 

Закручивая мысли в виражи,

Лишаясь зренья, а порой и слуха,

Они в своих трудах не видели межи

Между добром и злом: наука не порука

 

Избитых догм. Страх перед властью вел

К предательству, где треснувший глагол

Не только раздражал, но и смешил порою.

А правду если кто однажды и обрел,

Ее он предал за шикарный стол

Средь знати занятой преступною игрою.

 

***

Из бытия скольжу в небытие.

Проносятся, мелькают дни и ночи.

Я смерти не боюсь, душа моя поет,

Бессмертия никто ей не пророчит.

 

Да и зачем? Чем жизни срок короче,

Тем более мне нравится полет.

Я не боюсь, что кто-то опорочит,

Обманет или попросту убьет.

Я не блуждал в плену идеологий,

Мой разум возмущался против многих,

Влюблялся - да, но вскоре презирал,

Я хохотал над истиной о Боге,

Когда меня, оглохшего в дороге,

Подхватывал ее девятый вал.

 

 

***

Московия - свирепая страна,

С твоих клыков сочится кровь поныне,

Проказою агрессии больная,

Куда сойдешь  в тупой своей гордыне?

 

Ты хищников плодишь, о божьем сыне

Заботишься, своих - лишая сна,

Заставив их барахтаться в трясине

Базарного безвыходного дна.

 

Из полок изгнаны Толстой, Бальзак и Горький,

Нагибин и Флобер до ниточки промокли

На свалках под дождем, поэтов жгут в кострах

Бездомные бомжи, на Данте срут сороки,

Спит молодежь над книгою о Боге,

Смакуя сны о рае в небесах.

 

 

***

От рабской нищеты он худ, седоволос,

Лицо в морщинах, черный от загара,

Дорожной пыли и застывших слез,

И женщина, по возрасту - не пара,

 

Но держит его под руку, угарна

Ее улыбка, дым от папирос

И от костра бедою планетарной

Грозит, - не мне ли лично, вот вопрос?

 

Даю им сотню, все, что я имею

В кармане,- сам до пенсии тяну,

Бомжей тут много, всех не обогрею,

Но за собою чувствую вину

Такую, что не в силах передать

Словами, чтобы сердца не взорвать.

 

***

На выжженной земле скользящей тенью

От облака озвучен след огня,

Искрятся пни и остовы деревьев,

И падают, осколками звеня.

 

Вдруг вижу - бурундук на срезе пня

Сидит, и я глазам своим не верю, -

Он вышел невредимым из огня,

Закрыв нору спиной своей, как дверью.

 

Видать, герои есть среди зверей.

Возможно, он закрыл своих детей, -

Вон высунулась мордочка из норки.

Иди ко мне герой, зови скорей

Своих детей, жену свою, друзей…

Скорей, скорей, уже дымятся ноги…

 

***

Люблю чертей, особенно - чертовок,

В них много злого пыла и огня.

Я в Ад хочу, сидеть на всем готовом

В Раю, -  такая жизнь не для меня.

 

В бездействии не прожил я и дня,

Бандитом не был я и сквернословом,

Соседей  за обиды не виня,

Ценил врагов, их жизнь на всем готовом.

 

Теперь боюсь, а вдруг не пустят в Ад,

Что честно жил, я сам уже не рад.

Злюсь на Отца, на Сына и на Духа,

Которые не знают, что творят,

Отец давно оглох на оба уха,

А Сын сдурел: так факты говорят.

 

 

***

Пишу стихи, окошко приоткрыв.

Душе тепло, чертовски мерзнут ноги.

Морозами январь не удивил:

За тридцать ночью, днем - теплей немного.

 

Закрыть окно - путь музам перекрыть,

Они ведь тоже мерзнут на морозе.

Без музы мне стиха не сотворить,

Без музы не разгонишься и в прозе.

 

Пусть мерзнут ноги, мне б надеть носки,

Да не могу от музы оторваться,

Она, нахалка, лезет целоваться,

А тут стихи - подохнешь от тоски.

Не лучше ль бросить музу на кровать,

Чем эти строчки глупые кропать?

 

***

Дружок мой не работал в КГБ,

Но обо мне рассказывал охотно,

О чем пишу, с кем сплю, кому в борьбе

Сочувствую, над чем работал плотно.

 

Немного - обо всем. Он приходил

Ко мне по вечерам, ему на уши

Я вешал всякий срам, я хитрым был,

Я сам себя его ушами слушал.

 

С тех пор прошло лет сорок, иногда

Ко мне он забегает: куд-куда

Ходил, что видел, делал, - по привычке

Расспрашивает. Все в нем, как всегда,

Достойно, мудро, правда - борода,

Да крестик под рубахою на ниточке.

 

***

Вчера: поэт и партия - едины,

Сегодня вместо партии - Христос.

Ну, как бедняге выйти из рутины,

Удерживая по ветру свой нос.

 

На книгу церковь делает свой взнос.

Христа поэт воспел не без причины -

Теперь он в самомнении возрос,

А это очень важно для мужчины.

 

Теперь: социализм - мирское зло,

Он утверждает, раз уж повезло

С Христом, его бросает в пот от мысли -

Вдруг коммунисты станут на крыло,

И скажут, вот куда тебя снесло!?

И стонет: коммунисты - чтоб вы скисли.

***

Когда стихи читаю, между строк

Найти пытаюсь что-нибудь такое,

Где мне найдется райский уголок

Высокого душевного покоя.

 

Измучившись над мрачною строкою,

Я погрузиться в светлую не смог,

Не осознал: как жил поэт, какою

Болезнью века тайно занемог.

 

Сонет, прошитый пулею навылет,

Кричит от боли, если не убили

Поэта за презрение к богам,

Не я ли подарил поэту крылья,

Ища в нем нечто стоящее, или

Меня он убивает наповал.

 

***

В полночном небе пляшет светлячок.

-Смотрите НЛО, - присев от страха

И любопытства, шепчет мужичок,

При шляпе, но немного с прибабахом.

 

Ночное небо тешится с размахом,

Швыряется тарелками, влечет

Черт знает чем, то огненная птаха,

То ангел вдруг появится, то черт.

 

Я хохочу, ведь я дитя природы,

Каких только не видел я, за годы

Скитаний, неопознанных чудес,

Мужчина себе места не находит,

Он молится, он глаз с меня не сводит,

Уверенный - в меня вселился бес.

 

***

Двадцатый век, как проблеск, как намек

На то, что никогда не повторится.

Я счастлив тем, что я по жизни смог

Из той реки живой воды напиться.

 

Был воздух жгуч, но каждый его вдох

Мне голову кружил, я начинал искриться,

Тревогой и тоской, но каждой из тревог

Я и теперь хотел бы насладиться.

Лавируя между добром и злом,

Я видел человеческие лица,

Но как же мы решились на разгром

Державы, как могли мы превратиться

В страну рабовладельцев и рабов,

Под лозунгами: Бог - это любовь!

 

***

Не веря в бога, молишься ему.

Ты тень среди теней, и все же приступ смеха

Взорвет тебя, когда домой приехав,

Ты начинаешь жить по чувству, по уму.

 

Как коммунист, ты не достиг успеха,

Теперь, страшась взвалить на горб суму,

Ты дьяволу продашься самому,

Как партии и богу - вот потеха.

 

Быть человеком? Право же смешно!

Лезть на рожон? Молчать - куда ни шло,

Не мудрствуя, когда тебя покорно

Ведут за коронованным божком.

Перед самим собой коленопреклоненном…

 

***

Мелькают дни, как за окном вагона

Деревья и столбы, такой шальной разбег

Жизнь набрала, но я гляжу влюбленно

На реки, на леса, на зелень и на снег.

 

Люблю я детский плач и женский смех,

Люблю мужчин, стоящих у перрона,

Они лишь начинают свой разбег,

Утратив пыл и силы для обгона.

 

Они еще надеются на нечто,

Что остановит жизни быстротечной,

Железный ритм, они пешком вошли

В свои лета, без колики сердечной,

Уверенные - жизнь их будет вечной…

Наивны и немножечко смешны.

 

***

Еще земля под звездным покрывалом

Спокойно спит, еще скользит Луна

Вдоль  дальних гор, и я лежу без сна

Совсем не так, как в юности бывало.

 

Лежу на даче, на траве, в провалах

Меж облаков блистают небеса,

Совсем не так, как в юности бывало,

Их звездный блеск тревожит мне глаза.

 

Моя душа волнуется, как прежде.

Загадку мира ей не разгадать -

На это нет, и не было надежды.

Но я покинул теплую кровать,

Чтоб на траве, в замасленной одежде,

На бесконечность жизни уповать.

 

***

Когда вхожу, ты волосы свои,

Завязанные в узел, рассыпаешь,

Но знаю я, и ты прекрасно знаешь,

Что это не признание в любви.

 

Ты гонишь волны по плечам, взлетаешь

В своих мечтах, в волнениях крови,

Любя другого, ты мне намекаешь:

Прекрасные мгновения лови.

 

Ведь это все, что можешь ты отдать.

Мгновеньем могу я обладать,

Раздеть тебя в мечтах, ласкать до боли,

До спазма в горле, но обязан знать,

Что ночью твои волосы ласкать

Будет другой, соперник мой… доколе!

 

 

***

Как в юности, мечтаю о большой

Любви, испепеляющей, бессонной.

Мечтаю нестареющей душой,

Душой поэта, страстной и покорной.

 

Случается, на пылкий взгляд мой вздорно

Ответит женщина улыбкой  запашной,

И я с оттенком легкого позора,

Подумаю: какой же я смешной.

В мои-то годы на таких красавиц

Глазеть, своим ровесницам не нравясь,

Поскольку  я отпетый ловелас.

Природа-мать, ты по какому праву

Хранишь меня красоткам на забаву,

В мои-то годы не лишая глаз.

 

***

Во сне, в объятьях женщины сгорая,

Я написал сонет, проснувшись при свечах

Я стал писать, по строчкам вспоминая

Ночной любви тревожную печать.

 

Я спал на даче, в полуночный час,

Когда луна над крышею сарая

Пылала от моих ночных проказ,

Я, о ночной любовнице  вздыхая,

 

Сонет, во сне рожденный, записал,

Во сне он жил, он рифмами блистал,

И вдруг, возможно в чем-то я ошибся,

Я до второй строфы не дочитал,

Наверняка - забыл оригинал,

За помощью к луне не обратился.

 

 

***

Смешной я право, сочинять стихи,

Писать романы, это я умею.

Но все это такие пустяки -

Высасывать из прошлого идею.

 

В чем смысл того, что я теперь имею.

Обсасывая старые грехи,

Не каюсь я, я от грехов балдею,

Вдыхаю как французские духи.

 

Покаяться, но разве не любили

Меня мои поклонницы, мы были

В своих страстях божественно нежны,

Не в  том беда, что где-то напылили,

Кому-то сердце доброе разбили…

Но вот стихи… кому они нужны?

 

 

***

Опять бегу неведомо куда,

Еще на что-то все-таки надеюсь.

Что жизнь проходит, это ерунда,

Прекрасно то, что я доволен ею.

 

Вполне доволен тем, что я имею,

Мне многого не надо, господа,

Проснусь пораньше, затемно побреюсь,

Есть сухари и в чайнике вода.

 

Потом - стихи узбекского поэта,

Ищу словарь в компьютере, но это

Затея безнадежная, звоню,

Он плохо знает русский, мы как дети,

Сражаемся в словесной оперетте,

Но перевод я все же сотворю.

 

***

Последний день в провинции туманной,

Где у реки покаты берега,

И кое-где еще лежат снега,

Желты пески и валуны багряны.

 

Сползает с сопок древняя тайга,

На солнцем оживленные поляны,

А там цветут подснежники, так странно -

Еще вчера бесилась здесь пурга.

 

И вдруг - цветут! Не то чтобы сорвать, -

Страшусь к цветку рукою прикоснуться.

Стою, не в силах взгляда оторвать,

И кедрачи стоят не шелохнуться,

Не два, не три, ни взвод, ни даже рать,

А погляди - по иглам слезы льются.

 

 

***

О, как бы я хотел хоть на денек

Вернуться в суету восьмидесятых,

Где не было ни нищих, ни богатых,

Где плакали, читая между строк.

 

Домысливая строфы, кто как мог,

И не ища в просчетах виноватых,

Где верил я, что есть на свете бог,

Веселый, добрый и слегка лохматый.

 

Ну и, конечно, мудрый. Как любой

Ученый, что-то в жизни сотворивший,

Был недоволен миром и собой.

Ведь рай его, уже слегка прогнивший,

С орущею голодною толпой,

Пора давно отправить на покой.

 

***

По голосам я не распознаю

Залетных птиц, в лесу среди деревьев

Не поклоняюсь даже соловью,

Кукух тот на виду, по крайней мере,

 

Он охраняет женщину свою,

Когда она, нисколько не робея,

В чужом гнезде птенцам своим уют

Спешит создать с повадками злодея.

 

Сегодня так живет банкиров клан,

Им только бы залезть в чужой карман,

Загнать в долги доверчивую птаху,

Забрать гнездо, нагнать на птаху страху,

И вовремя слинять за океан,

Облив дерьмом российский балаган.

 

 

***

Смеюсь, когда хочется плакать.

Смеюсь истерично до слез,

А в душу железною лапой

Нахально скребется мороз.

 

Не нравятся мне - моя шляпа,

Поездка моя в Комсомольск

И то, как железною лапой

Скребется мне в душу мороз.

 

Но я хохочу, утверждая, -

Когда тебе очень смешно,

Зачем тебе прелести Рая,

Когда и в Аду хорошо.

 

 

***

Терзает мысль - а надо ли писать.

Пишу, грешу, кому все это нужно?

Еще чуть-чуть и дружная весна

Откроет жизни яркую жемчужину.

 

Не лучше ли позвать соседа к ужину

С ним до зари беседовать без сна,

Чем сравнивать ставки и реки с лужами,

Леса - с полями риса и овса.

 

Зачем пишу, кто будет их читать,

Мои стихи, заставить их блистать

Я не могу, пишу их как умею.

Приятно мне стихами обрастать,

Когда я потихонечку лысею…

Мудрей стихи, чем бороду таскать.

 

***

Мне говорят: пусть Бога нет, но вера

Она - наше надежное плечо,

Чтоб мирно жить, должны мы лицемерить,

Скрепляя веру страхом и мечом.

 

Спровадив к чёрту Пизу и Скварога,

Еврейских возлюбив вместо своих…

Богов народы выдумали много,

Но не было достойных среди них.

 

Страшнее в мире не было тирана

Чем Иисус: позор, четвертованье,

Сжиганье на кострах… велик искус -

Заставить мир, облитый кровью, в ранах,

Склониться перед богом - Иисус.

В сравненье с ним куда достойней - Сталин.

 

***

Я погружен в далекое былое,

Бреду, в надежде встретить мудреца,

Который был народом удостоен

Почетнейшего имени - Отца.

 

Отцы церквей и телом и с лица,

Они всегда похожи на изгоев,

Ведь в мире нет отъявленней лжеца

Чем утонувший в жире божий воин.

Дошел я до египетских жрецов,

Пытал у диких скульпторов, творцов

Безликих статуэток… Я шаманов

Расспрашивал, ни в прошлом не нашел,

Ни в настоящем, кроме подлецов,

Отцов народа, как это ни странно.

 

 

***

Не буду спорить - не оригинален

Хромой мой стих, такой же, как и я,

Ни я ему, ни он мне не судья,

 

Нахален и немножечко печален,

Он вышел из пучины бытия,

Ни горьких чувств, ни добрых не тая.

 

А разве жизнь когда-нибудь была

Достойной человека, разве войны,

Или царей кровавые дела

Хвалы и уважения достойны?

 

Но славим мы кровавый беспредел,

Внедряя его в жизнь, уничтожая

Все то, что, времена опережая,

Жестокий ум в пути не проглядел.

 

***

Размять, перековать, перекроить, примерить,

Оставив четкий след в творении чужом,

Чтобы потом не думать о потере,

Что чуждое тебе отправлено на слом.

 

Так страстный рыбовод, сгорая от волненья,

Откроет шлюз и свежая вода

Подарит слабым - импульс возрожденья,

А сильных успокоит навсегда.

 

Не просто быть судьей, особенно в искусстве,

Где мысли и слова, все держится на чувстве,

Как отрешиться от смятенья чувств,

Когда, читая стих, - ни радости, ни грусти,

Ни горечи в душе… и все же я боюсь, -

Не вскрыв чужой души, поддаться на искус.

 

***

Пролейся струями дождя,

Играй и пой в хмельном экстазе,

От возбуждения дрожа,

Не будь соринкою в алмазе.

 

Ты посетил безумный праздник,

Любви, обмана, дележа,

Куда же ты спешишь, проказник,

Торча на острие ножа.

 

Еще не все что ты увидел,

Недолюбил, возненавидел

Или в душе благословил

Воплощено в последнем миге

Борьбы, которой ты не выиграл,

Сгоревши на пределе сил.

 

***

Страшусь богатства, впрочем, мне оно

Не угрожает, получив деньжишки,

Я тут же поменяю их на книжки,

Так издавна в семье заведено.

 

А если вдруг появятся излишки,

Не изведу на фрукты и вино,

Издам журнал, как завещал Всевышний,

Раздам друзьям, так делаю давно.

 

Таким меня воспитывали с детства,

Тарас Шевченко, Горький, Достоевский,

"Шагреневая кожа" Бальзака.

А что оставлю детям я в наследство? -

Любовь к труду, об этом повсеместно

Я говорю, валяя дурака.

 

***

Я пехом шел на двадцать пятый

Этаж, добрался, постоял,

Чтоб отдышаться, лифт - ребятам

Себе я вызывать не стал.

 

Стоял, как на кресте распятый,

Соленым потом истекал.

Потом, сойдя путем обратным,

На двадцать пятый поскакал.

Добрался, - вроде полегчало.

Пот не сошел, прошла усталость,

Я сам себя зауважал.

Поднялся, на звонок нажал.

Меня ребята в душ толкали,

А я от счастья хохотал.

 

***

Писать стихи - веселая забава,

Строку придумал, сразу на строку

Другая лезет, - по какому праву?

Полезет третья, если ту столкну.

 

А то еще, бывало на веку,

Нахлынет строчек звонкая орава,

Да так, что разобраться не могу

Поставить рифму слева или справа,

 

Чтобы придать достоинство стиху

И со смеху не умереть от счастья,

Что я писать, не думая, могу.

Как будто посторонний кто причастен

К тому, что написалось невзначай.

Не пригласить ли мне его на чай?

 

 

***

После забоя, кузни, много лет

Работал я в редакциях газет,

Пятнадцать лет в издательствах работал.

 

Работал с наслажденьем - не секрет,

Хоть был уже известен, как поет,

Кропал халтуру до седьмого пота.

 

Писал, бывало, книги для других,

Не знаю, как мне это удавалось,

Писал легко, размашисто, казалось,

Способен написать за пятерых.

 

Спроси: одолевала ли усталость

Меня, я не отвечу, в этот миг -

Мне семьдесят четыре - это старость,

Или усталость - так и не постиг.

 

***

Печатаюсь с четырнадцати лет.

Писать стал в десять - сразу же - поэму

Я выдал на лирическую тему

О девочке, которой был согрет.

 

Кудрявый, белобрысый, сущий шкет,

Я в десять лет уже решал проблему -

Любовь во вред мне или не во вред,

Влюбляясь, не позорю ли систему,

 

В которой на любовь царит запрет.

Любовь к сестре, к родительскому дому…

Вот Сталина… (висел его портрет,

У нас в дому, похожий на икону),

 

Любите, почитайте от души.

…А я любовью к девочкам грешил.

 

***

В тот зимний день я был слегка простужен,

Ты настояла, чтобы я пришел,

Пришел на званый ужин, что-то с мужем…

Не помню, умер он или ушел.

 

Я чувствовал себя нехорошо,

В тот зимний день я был слегка простужен.

Ты улыбнулась, когда я вошел,

Я обалдел, гостей не обнаружив.

 

Ты помогла мне снять пальто, смеялась,

Рассказывая как не состоялась

Премьера в клубе, - умер режиссёр.

На первое - ты страстно целовалась,

А на второе… что нам оставалось -

Легли в постель... на подвиги я скор. 

 

***

Сказала ты: мне все по калачу,

Об этой встрече я давно мечтала.

Я буду делать то, что я хочу,

А ты молчи, хотя бы для начала.

 

Бывает, вспоминая, хохочу,

Как между поцелуями ворчала,

Что мужика такого не встречала.

Она ворчит, а я себе молчу.

 

Боясь обидным жестом или словом…

Ведь не всегда, вот так, на всем готовом

Приходится нам в жизни пировать.

Я хохочу, не потому что - клоун,

А потому, что под ее напором

В ту ночь под нами рухнула кровать.

 

***

С игривой женщиной, да на лесной подстилке,

Под пенье птиц, вдали от глаз людских,

Я постигал с азов в ее слезах и криках,

Чем предок мой был счастлив и велик.

 

Нет, даже не луной, был солнцем женский лик,

Он ослеплял меня  божественным и диким

Свеченьем глаз, меняясь каждый миг,

Порой смеша, то кваканьем то рыком.

 

Я подавил в себе на шум и гам запреты,

Взрываясь, как вулкан, сжигая в пепел ветки,

Я стал побегом вечного огня,

Был молнией и громом, был рассветом,

И знойным полднем, зверем и поэтом…

Таким творила женщина меня.

 

***

Случается, вдруг налетает смерч,

Вздымая в небо все, что видит око,

Как не держи его, как не перечь,

Он действует азартно и жестоко.

 

Он не затихнет, не уснет до срока,

Уставший, не отважится прилечь,

Захлебываясь пылью на дорогах,

Швыряя в окна звонкую картечь.

 

Так и поет, устав от разговоров,

Семейных драм, от выпивок и споров,

От пошлого ворчания на власть,

Взрывается и, смерчем возродясь,

Проносится, вздымая пыль и грязь,

И каясь и гордясь, что стал самим собою.

***

В поэзии не мысль меня пьянит,

Не образ, за которым мыслей ворох,

Меня пьянит ее железный ритм,

Ее души взрывающийся порох.

 

Есть белый стих, в нем нет того задора,

Который у рифмованном сквозит,

И все же, если ритм - его опора,

Он жив, ему забвенье не грозит.

 

Я Брюсова стихи люблю за страсть,

Она не даст стиху его упасть,

Или на дерзкой критике споткнуться,

Его сонеты - жаркий сгусток чувства,

А чувство - это высшее искусство,

Связь с космосом, с родителями связь.

 

***

Мы заблудились в собственных грехах,

Назвав грехом то, что в природе свято.

Мы влипли в лицемерии и страх

Мы в символах погрязли как в заплатах.

 

А что гадать! Коль есть на солнце пятна,

С земли не изживешь их второпях.

Мы лжем себе, сомнение припрятав,

Как прячет стыд и совесть патриарх.

 

Мы молимся, кому не знаем сами.

Что ж - таковы традиции, сжигали

Одних богов, другим дарили жизнь,

Но мне всегда была понятна мысль -

Что поп, что патриарх - одно-и-тоже,

Все лгут с ухмылкой дьявола на роже.

 

***

Люблю людей помешанных на боге,

Они безумны, как их не крути,

Чужую кровь вливать, микстуры пить

Больным не разрешают, а в итоге,

 

Когда больной протягивает ноги,

Бегут в прокуратуру, заявить

Не на себя и даже не на бога, -

На доктора грехи свои свалить.

А докторам закон не позволяет

Плевать на чувства верующих, знают,

Что их за это могут осудить.

Это богам земной закон не писан,

Они ведь существуют только в мыслях

Больных людей. Скажите, как тут быть?

 

***

Свободу понимайте как угодно.

Та женщина, что нынче спить со мной,

Спроси - она грешна или свободна,

Когда пришла ко мне чужой женой?

 

Мы не свободны в юдоли земной,

Такими сотворила нас природа,

Нас жжет мороз, испепеляет зной,

Народ - лишь меч в руке вождя урода.

 

Свободным быть не каждому дано.

Прекрасен лозунг - смерть или свобода,

Но кто пойдет на смерть, когда ему вино

Подносит государь и солнце с небосвода

Струит тепло и женщина зовет,

Но на вопрос - куда, ответа не дает.

 

 

***

Люблю грешить, бывало - голубком

Прикинешься, влетишь к соседке в дом,

Читаешь ей стихи, справляешься о муже,

Здоров ли он, появится ль на ужин,

 

А если - нет, тогда нальешь вина,

Чтоб выпить за здоровье ее мужа,

И женщина внезапно обнаружит,

Особенно когда она пьяна,

 

Что муж ей изменял, возможно - не однажды,

И есть ли смысл жене сгорать от плотской жажды.

И я уже стою коленопреклоненный

В улыбках и в слезах, перед лицом мадонны,

Целую руки, грудь… Она уже дрожит,

От жажды поскорей соседу услужить.

 

Comments