Лозиков Александр

                    Лесные были

 

Это далеко не научное исследование проблемы. Возможно, мои записки кому-то. покажутся поверхностными, мало убедительными, далекими от действительного положения вещей. Я пишу о том, что видел, о людях, которых знал, мысли и действия которых в свое время произвели на меня впечатление.

Когда четверть века назад я приехал в Комсомольск и устроился на квартиру к старой, находящейся на пенсии учительнице, первое, о чем она попросила меня, - сходить в тайгу за грибами. Она сказала: "Бери, только белый гриб, насушим, всю зиму будем супы с грибами есть". Она рассказала, как быстрее и легче добраться до кедрового  урочища:   "Сойдешь  с ОМа  на  пристань Пивани, поднимешься по крутизне на сопочку и шагай себе на северо-восток. А как взойдешь на вторую по ходу сопку, увидишь хвойный лес, он темнее лиственного, так туда и беги. Гриба там видимо-невидимо". До этого я никогда в настоящем лесу не был, по на крутизну поднялся, перевалил одну, взошел на другую сопку, среди моря светлой зелени увидел темные пятна кедровника, которых особенно много было  на востоке, где горбатились отливающие синевой горы. Словцо "беги", которое обронила учительница, я ч ухмылкой повторял, пока более час продирался сквозь дебри колючих, раздражающих гортань кустарников. Распадок пришлось переходить по колени в ледяной воде, но в кедровник все-таки вышел. Правда белого гриба там не оказалось - путались под ногами стайки моховиков да маслят.  Собирая их, вышел   на бригаду лесорубов из Селихинского леспромхоза. Для меня все было впервые: и бензопила "Дружба", и ловкие топорики в руках сучкорубов, и бегающий по. волоку тракторишко. Я попросил топорик и потюкал по сучкам, да настолько удачно, что бригадир посоветовал мне поступить к нему в бригаду. Запомнились уложенные в штабели ветки, прижатые к земле скирды хвороста. Лесорубы  очищали  лес от валежника,  срезали  и  отдельно штабелевали перестоявшие, дуплистые или начинающие подгнивать деоевья.

- Хворост мы заберем на дрова, - сказал тракторист, которому я по. доброте душевной помог выбить трак и подтянуть "хлюпающую" гусеницу. Узнав, что я поступаю в автошколу, он с жаром принялся убеждать меня, что работа в лесу полезна для здоровья, и мне лучше податься на курсы трактористов. "Я сам флотский", - говорил он, распахивая ворот рубахи и показывая мне поблекшую от стирок тельняшку. Мне уже тогда была далеко не безразлична судьба дальневосточного леса, ради того, чтобы жить рядом с лесом и рекой, я и приехал сюда из стенного Донбасса, поэтому с не меньшим, чем у тракториста, жаром принялся доказывать обратное: рубить деревья, и в особенности кедры, - преступление перед миром и собственной совестью. Этим мы бьем по фауне, лишаем зверье естественных кормушек. Тракторист смеялся: "Тут этих кедров на тыщу лет хватит. Молодняк мы не трогаем, так что лет через пятнадцать-двадцать можно будет идти с пилами по второму заходу, вернее по третьему, ведь до нас тут уже побывали первостроители Комсомольска".

Время приближалось к обеду, и вскоре к нам подошли усталый до изнеможения вальщик с отяжелевшей в руках "Дружбой" и пожилые, с сигаретами в зубах сучкорубы. Они дружно агитировали меня, доказывали, что миссия их благородная, что, "снимая" перезрелые деревья, они дают простор молодняку. И только пилоправ, сухонький, маленький, которого, они звали Харитонычем, посоветовал мне не слушать и не менять своих убеждений. "Врут, - сказал он,- повысят план, так забудут и про молодняк и про благородство, а планы у нас вон как растут..."

Об этой встрече в лесу я вспомнил потому, что пророчества пилоправа подтвердились. Тайга оказалась не бесконечной. Селихинский леспромхоз давно уже выбрал лес с отведенных ему массивов, а то, что осталось, это уже нс тайга, а так - лесок с огромными прогалинами где не встретишь елки и кедра, но в изобилии растут тополь и береза. Бывая в этом лесу в 

восьмидесятые годы, я уже не видел на пройденных рубками массивах ни штабелей с дровяными отходами, ни прижатых к земле куч хвороста, ни порядка, которым меня в свое время порадовали лесозаготовители Селихинского леспромхоза. Появилась новая практика - рыть котлованы и сталкивать туда все, что по воле наших "бесхозяйственников" считается "пустой рудой". В отходы идут вершинки, ветки, хвойная лапка, и все чаше это оставляется на лесосеке: бригадам некогда, им надо выполнять встреч-ные обязательства. Это, по моему твердому убеждению, приводит к пожарам в регионе. Пожар чаще всего возникает там, где древесину брали условно-сплошными рубками с помощью новейшей агрегатной техники.

В подкрепление этой своей убежденности я могу привести ряд примеров. Много раз бывал я в лесных массивах в районе Хольгасо, где лес брали лет пятнадцать- двадцать назад. Там грибники тоже жгут костры, поджаривают над ними грибки, там можно встретить оранжевую палатку туристов или просто людей отдыхающих, но каким бы засушливым не был год, как бы ни высыхали и не "накалялись" зноем искусственно выращенные сосновые леса, пожаров в этом районе не было давно. Не было их и там, где брали в тридцатые годы строительный материал первостроители города юности. Пожары начинаются в глубинке, где повсеместно нарушаются технологические процессы заготовки древесины, где люди настолько привыкли к полной безнаказанности, что могут выплеснуть на лесную подстилку бензин или солярку из ведра, масло из поддона, где вчерашние вырубки зарастают травой, создающей пожароопасную обстановку в тайге даже ранней весной, когда еще не везде сошел снег и мочажины доверху наполнены водой.

Да, лес горит там, где для этого создаются подходящие  условия.     Пересохшие,   брошенные   на   лесосеке отходы превращаются со временем в порох, они воспламеняются от малейшей искры, от бутылочного стекла, а то и от росинки, которая, подобно линзе, сфокусировала  на этот порох вонзившийся в нее солнечный луч.

Занимаясь в автошколе, я не раз возвращался к мысли податься в лесники, о чем однажды сказал своей хозяйке Татьяне Михайловне. "Идеей сыт не будешь, - ответила она. - Лесники это не то. Лесорубы - дело другое. Это богатейшая фирма. Тут все зависит от того, как ты поработаешь..." Я тогда не совсем понимал, что имела в виду старая учительница, я вообще старался не вникать в экономические вопросы хозяйствования, ведь все это было связано с деньгами, к которым в процессе воспитания у меня выработалось отношение стыдливое. Я не мог без внутреннего напряжения получать даже собственную зарплату. "Стоять за деньгами?" - с ужасом думал я, когда товарищи просили занять пораньше очередь в кассу.

Ни в лесники, ни тем более в лесорубы я так и не попал. Татьяна Михайловна с присущей ей прямотой сказала мне, что идейности моей надолго не хватит, а лесники в конце концов вынуждены будут взять бензопилы и лесоповалом добывать себе хлеб насущный. Ее пророчества оправдались. То, что называют у нас санитарными рубками, вскоре переросло в рубки плановые, а поскольку лесхоз не располагает для этого соответствующей техникой, лесники-лесорубы нашли обходные пути решения проблемы, все чаще стали запускать руки не только в водоохранку, но даже в заповедные леса и таким образом были втянуты в порочный круг узаконенного браконьерства. Ведь надо же как-то зарабатывать прогрессивку.

 

Много лет работая на заводе, в лес я ходил только за грибами, но о том, как идут дела у лесорубов, догадывался  по поведению людей собирающих лесную ягоду.. В шестидесятые за жимолостью и брусникой они ехали под Селихино, потом путь  их  удлинился до Картели,  Высокогорного и чуть

ли не до Тумнина. Тайга отступала, а вместе с ней отступали и ягодные места. Если в шестидесятых мы ходили шишковать в район Большой Картели, то сегодня в Комсомольске о. кедровых орехах уже не говорят, любители полакомиться покупают на рынке сибирские орешки,, которые хоть и мелкие, по, как утверждают знатоки, вкуснее и мягче на зуб.

Мое твердое убеждение в том, что первый враг леса - леспромхоз, разделяют не все. Первый враг леса - огонь, утверждают даже лесники. Вернее - ставший огнеопасным человек. Лес, накапливая влагу, тем самым защищает себя от огня. Кто же, если не работник леса, виноват в том, что сегодня огромные пространства превращены в пустыри. Вместо того, чтобы позаботиться о лесе, очистить вырубки, помочь подняться подросту, а где его Нет - организовать искусственные посадки, лесорубы и лесники зимой и лётом вынуждены заниматься лесозаготовками. Даже в пору таяния снегов, когда процесс этот усложняется настолько, что почти не оправдывает себя. Если лесозаготовители вынуждены "нести свой крест" по долгу службы - надо же как-то оправдывать свою зарплату, то лесникам заняться серьезно лесовосстановлением не дают те самые деньги, мысль о которых когда-то казалась мне постыдной. Но до сих пор именно деньги стимулируют физическую активность человека. Лесовосстановление - дело сложное, если им серьезно заниматься, надо находиться в тайге не по шесть-семь часов, а сутками, для чего лесникам как раз и не хватает вдохновляющего фактора. Если вахтовики-лесорубы зачастую работают с рассвета дотемна, объясняется это в первую очередь личной выгодой. При хорошем заработке они после пятнадцати дней работы столько же отдыхают. А леснику, работай или сиди, больше оклада никто не заплатит. На это у государства не хватает средств. А между  тем на борьбу с пожарами только  в  Хабаровском крае  ежегодно расходуется девять миллионов   рублей;  семь  - на  содержание авиабазы и два - па наземную службу охраны леса.

Щедрость эта па первый взгляд оправдана. Огромные пространства территории края покрыты травой, временами на землю нисходит страшная сушь, высыхают мари, обезвоживается и накаляется до самовоспламенения торф. А ведь когда-то на этих пустых пространствах стояла тайга, дальнейшее развитие которой мы могли, но не захотели поддержать, не помогли подняться подросту, не защитили его от огня, уплотнив массивы новыми посадками, сохранив наполненными ручьи и малые реки. Случилось, па мой взгляд, это не потому, что  у   нас  не   хватило  средств.   При желании они бы нашлись. Просто авиабазу содержать легче, в пожарные

люди идут охотнее,  чем   в лесники. У пожарных  выше: зарплата, да   и  дело   интереснее. А лесник - человек спокойной профессии. Его задача  помочь деревцу прорасти, защитить  ею  от засухи, от полевки,  а  поднявшись, оно само побеспокоится о своей безопасности. Когда  деревья  смыкаются  в  лес,  им  легче  противостоять любому огню,  не говоря уже о засухе. Они держат в своей кроне огромные запасы воды, они поддерживают жизнь глубинных ключей, воду которых народ называет живой, живительной, освежающей, дарящей бодрость... Мы сегодня с сожалением говорим, что лесник у нас потерялся,   перестал   выполнять  свои   функции,   что   он редко   бывает   в   бригадах  лесозаготовителей,  поощряя тем  самым  нарушение технологических процессов. Как и когда это произошло? На вопрос этот не ответят ни сами  лесники,  ни  лесозаготовители.  Владимир  Белозеров имеет на этот счет свое мнение: "Нельзя говорить о  лесниках  отдельно  от   рабочих  и  служащих  других отраслей промышленности. Не только в лесу, на предприятиях страны отношение людей к своим обязанностям в пору застоя было наплевательским, а это порождало хапуг и бракоделов..." Эту мысль Белозерова мне хочется несколько конкретизировать. Можем ли мы сегодня поставить  знак равенства  между лесником  и лесозаготовителем, если леснику для выполнения государственного плана не хватает ни техники, ни выделенный под рубку массивов! В таком положении лесник зачастую попадает в кабалу. За взятую па прокат технику приходится расплачиваться собственными идеалами.

В связи с этим вспоминается беседа с научным сотрудником ДальНИИЛХа Л. Тимченко. Он с возмущением рассказывал о кородерах, взявших в свое время арендный подряд на поставку коры бархата Хабаровскому экспанзитовому заводу. Бархат ценен не только пробковой корой, он прекрасный медонос, но чем больше экспанзита производил завод, тем меньше оставалось в крае пчеловодческих хозяйств.

Как это произошло, куда, смотрели работники лесного хозяйства? Вопрос сложный, любая попытка ответить приводит пас прежде всего к человеку, к его меняющейся в зависимости от обстоятельств психологии. Для снятия с бархатов коры учеными была разработана специальная технология, не причиняющая особого вреда деревьям. До двух метров от земли кора зрелого дерева осторожно надрезается и специальной лопаточкой снимается со ствола. Дерево как бы сбрасывает свою толстую шубу. Раздетый таким образом бархат постепенно, как ящерица отпавший хвост, восстанавливает свою дорогую одежду. За эту работу кородеры получали хорошее вознаграждение, но человеку всегда хочется получать больше. Вот и появились в артели "рационализаторы", решившие, что триста-четыреста рублей в месяц - не деньги, что при сметке и определенных обстоятельствах можно получать раз в десять больше. За такие деньги можно будет купить и лесника, и милиционера. Так родилась варварская технология: подрубив дерево, дождаться, пока оно усохнет, а потом, спилив под корень "Дружбой", собрать с земли полностью облетевшую при падении бархата кору. Тысячи деревьев были "раздеты", спилены и брошены в лесу догнивать, а   кородеры   шли  дальше,  стучали  топорами,   вжикали

вилами, несколько раз даже поджигали зимовье преследующего их ученою. II вот итог - сегодня они поставляют заводу 10-15 процентов коры к плану, а остальная закупается за границей и доставляется в Хабаровск через Одесский порт. Можно представить, какие затраты  пест государство, лишившись собственного сырья.

Арендный   подряд,   о   котором   так   хорошо   говорил Владимир   Анатольевич   Белозсров,   это  тоже   палка   о двух концах. Если люден поставить в условия постоянного   наращивания   объемов   добываемой   древесины,   в , конце концов они вынуждены будут искать как прямые, законные, так и обходные пути для поддержания заработка.  Только  в  том   случае, если   их  заработок  будет поставлен  в прямую зависимость  не только от лесозаготовок, но и от лесовосстановления, артельный подряд оправдает себя. Тем  более   что новые документы о совершенствовании управлении лесным хозяйством и лесной промышленностью страны  предусматривают создание комплексных лесных предприятий, которым на условиях  аренды  предстоит вести заготовку и переработку древесины, восстанавливать лесной фонд, собирать пищевое и техническое сырье...  Если в ближайшие годы эти планы будут подкреплены делом, если для их осуществления появятся в лесу новые, надежные и легкие в эксплуатации машины и механизмы, дальневосточные леса     выстоят  и   начнут    постепенно  набирать  былую мощь и былую славу. Если, конечно, это будет сделано в ближайшие годы и интересы фирмы не заставят человека идти против своих идеалов, что зачастую случается даже с людьми  сильными,    способными  противостоять любому натиску как сверху, так и снизу Людям, хорошо знающим положение дел в дереводобывающей промышленности, трудно поверить, что намеченные планы будут осуществлены в ближайшие годы. Сколько раз па наших глазах леспромхозы разворачивали производство витаминно-хвойной муки, сколько раз деревообрабатывающим    предприятиям    планировалось производство пихтового масла, были получены и смонтированы специальные установки, но дальше этого дело не пошло. Не по плечу ДОКам оказалась эта, в общем-то, прекрасная затея. И прежде всего потому, что энтузиазм людей не был своевременно подкреплен рублем. Платить за сбор хвойной лапки никому не хотелось, а о хозрасчете у нас так много и долго говорили, что он стал восприниматься как очередная затея не знающих чем заняться чиновников. Да чего стоит идея хозрасчета, если она не подкреплена соответствующими экономическими выкладками.

В декабре, как правило, очень высок спрос на лесную красавицу  ель.   Лесники,   пользуясь   возможностью   немного поправить хозяйство, рубят и продают елки горожанам. Только в декабре. А спрос на топливную дрену,   например,   не   снижается   пи   зимой,   ни  летом. Как ни странно, но дефицит дров существует даже в леспромхозовских поселках, не говоря уже о пригородных.

Помню, как в январе 1986 года приехал с главным инженером объединения Комсомольск-лес Грабовским в поселок Смежного леспромхоза. Я ехал на зов бригады лесозаготовителей Сопова, а Эдуард Францевич с более трудной миссией: навести порядок в замерзающем поселке.

В столовой, куда сразу после приезда забежали мы выпить по стакану чая, стоявшие в очереди женщины заговорили о наболевшем: "Восемь лет живу, а порядка не вижу... Дожили, ребятишек спать в валенках укладываем..." Грабовский с трудом допил сразу ставший невкусным чай. Пусть это было сказано для его "начальниковых" ушей, по мощные обогреватели в гостинице и шуба на плечах работающего в своем кабинете директора говорили сами за себя.

Два дня назад в поселок приехал инженер службы энергетики Николай Васильевич Погорелов. Утром, подворачивая в сапоги два номера свежей газеты, он докладывал Грабовскому:

-  Одна у них беда - приписки. Везут из тайги тридцать, а котельная принимает сорок кубометров. Только за неделю приписки составили двести шестьдесят кубометров, а это почти полтонны щепы. Представляете? По отчетам котельная сжирает массу дров, а во многих домах, не говоря уже о школе, детском садике и больнице, разморожены отопительные батареи.

-  Они что, деловую древесину на дрова изводят? Погорелов вздохнул:

-  Так ведь положеньице у них, Эдуард Францевич. Завтра детишкам в школу, а там, как в морозильнике. С вершинками они сразу в калошу сядут.

-  Чего там... уже сидят, - махнул рукой Эдуард Францевич, и этот жест убедил меня в том, что у Грабовского есть определенные намерения разобраться и наказать виновных.

Надо сказать, что и сразу определил причину создавшегося положения. Она была на виду. Выросший в центре сихотэ-алинской тайги поселок стоял, как в пустыне. Пустыня простиралась на несколько километров, не говоря уже о самом поселке, в центре которого стояли городского типа больница, школа и детский садик. Вырисовывался торговый центр, с магазинами, крытыми прилавками и сияющей трехметровыми стеклами столовой. Вокруг теснились каменные дома, по не было ни одного дерева, кроме чахлых топольков, обломанных до того, что не понять - будущее это дерево или торчащая из снега палка. Зато вокруг поселка щедро развернула свои взъерошенные крылья свалка древесных отходов. Обычно отходы сжигаются, не случайно в леспромхозовских поселках зимой и летом попахивает дымком, но Эдуард Францевич был рачительным хозяином, он запретил сжигать отходы, справедливо полагая, что из них удобнее, чем из хлыстов, щипать топливную щепу.

А поскольку его идея не была подкреплена материально, поскольку с отходами было возни  больше, чем с хлыстами, их продолжали вывозить па свалку.

-  Дожили, - поеживаясь и вздрагивая широкими плечами, говорил Грабовский. - Слово "хозяин" воспринимают с испугом. А этому учиться надо, учиться, понимаешь, Погорелов? Вот построили мы ферму, имеем мясо и молоко. А если сад посадить? Да мало ли что может придумать рачительный хозяин, чтобы украсить землю и собрать урожай...

Помню, в тот вечер он никак не мог настроиться на мирный лад.

-  Сам виноват, - говори.!, поднимаясь по влажной после уборки лестнице на второй этаж конторы. - Занялся отстающими леспромхозами, а про Снежный забыл. Понадеялся на ребят, молодые, сплошь грамотные... Вон сколько сделали за год. Полсотни километров лесовозных дорог отгрохали, внедрили плановую систему заготовки древесины. Одна беда, о главном... о людях забыли.

Работники объединения Комсомольск-лес по-разному относились к моторной натуре главного инженера. Кое-кого она настораживала: не захлебнется ли собственным честолюбием, не развалит и без того прихрамывающее хозяйство? "Грабовскому можно экспериментировать, - злословили другие, - у него брат - второе лицо в Дальлеспроме, так что он в любом случае пойдет на повышение". Были такие, кто верил в восходящую звезду Эдуарда Францевича, полагая, что Комсомольск-лес для пего - очередная ступенька в карьере. Слишком рьяно взялся он за дело, подчинив своим замыслам демократичного до мозга костей Валерия Владимире вица Пилипенко. II вскоре поползли слухи, что метит Грабовский па пост генерального директора.

А новое направление между тем Пилипенко и Грабовский разрабатывали вместе. При этом они решали два основных вопроса: сделать руководителей леспромхозов подлинными хозяевами, которые бы занимались строительством жилья, соцкультбытом, а главные инженеры пусть бы работали па перспективу. Для того и были созданы производственно-диспетчерская и производственно-техническая службы, коим предстояло рассматривать и решать все текущие вопросы по организации груда и социалистического соревнования, управлять ремонтными службами, укреплению и дальнейшему развитию которых Грабовский уделял самое пристальное внимание.

В марте 1984 года он собрал директоров и повез их в Приморье перенимать передовой опыт ведения хозяйства. Шестеро главных инженеров из отстающих леспромхозов отправились в Москву на ВДНХ - знакомиться е новинками лесозаготовительной техники, а оттуда в Приморье - изучать опыт механизации нижнескладских работ.

"Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать..." - рассуждал Эдуард Францевич. То, что увидели люди в Москве, а затем и в Приморье, было настолько заманчиво, что по дороге домой многих трепала лихорадка нетерпения. Хотелось поскорее взяться за дело: строить, перекраивать, объединять... При этом забывали, что увидеть удалось только им, руководителям, а те, кому предстоит выполнять ЭТИ планы, будут ориентироваться па услышанное. А говорено па их веку было столько, что, конечно же, все услышанное от обогатившихся знаниями начальников они пропустят мимо ушей и будут работать по старинке, лишь бы день до вечера, да получку вовремя дали. Происходит это не потому, что люди страшатся преобразований. Просто они стали объективны, более наблюдательны, поскольку у каждого коллектива сотни пар глаз, а у руководства - на двоих  по паре, да и те затуманены не всегда справедливыми взбучками от высокопоставленных чиновников. Увидеть - еще не значит победить. Слишком много всяческих "но" стоит на пути воплощения в жизнь любой, даже самой пробивной идеи. Одно из них, важнейшее, на мой взгляд, действующая в промышленности система оплаты труда, когда человеку платят не за конкретный вклад в дело, а за снятый с лесосеки  кубометр древесины.  Этот кубометр становится для лесозаготовителя самоцелью.

Медленно, в тот вечер собирались руководители отделов и служб в кабинете главного инженера леспромхоза Бригаденко. Председатель профсоюзного комитета Владимир Вербицкий, заломив на затылок шапку, мелкими шажками ходил по кабинету, от двери к стене и обратно.

-  Поселок наш - желать лучшего не надо, - говорил он, ласково поглядывая па Грабовского. - Столовая получше ресторана в городе. Техники больше, чем в других хозяйствах, люди сплошь грамотные. И все-таки чего-то не хватает. Пол-оборота каких-то...

Светлые кудри па голове Вербицкого отливали золотом.

-  У нас всегда перебои с отоплением были, даже в пору, когда я замом был по быту. Вижу, дело не клеится, тулуп на плечи и заступаю на недельную вахту в котельной. Сижу, бывало, сутками, жена супы носит. А отчего все? Не умеем мы правильно распорядиться временем. Поскольку основная нагрузка по лесозаготовкам приходится на зиму, в отпуска людей стараются выгнать летом. Летом сено для подшефного совхоза косим, потом же и сеСе заготовить надо. При этом забываем, что колун па ладан дышит, из дробильных машин одна требует ремонта,  а другая  вообще  не фурычит...

Эдуард Францевич слушал молча, покуривая и стряхивая пепел в ракушку-пепельницу. Кивком головы приветствовал всех входящих в кабинет. Всматривался в лица. Заметив, что Бригаденко нервничает, подсунул ему пачку сигарет:

-  Кури пока...

И кашлянул от ударившего в горло волнения. Наконец появился директор с шапкой в руках.

-  Вот откуда наши беды, Юрий Викторович, - сказал, поднимаясь навстречу, Грабовский. - Полчаса ждем, пока соберутся начальники служб.

За окном сгущались сумерки, а света, сколько ни щелкал Бригаденко выключателем, не было. Лампочки горели только на нижнем складе, где работали полуавтоматические линии. Кабинет наполнился полумраком. Успокоился, забившись в угол, Вербицкий: не с него будет снимать стружку главный.

Эдуард Францевич раздавил в пальцах окурок.

-  Зашел в рубильный цех, там как раз свалили лесовоз отличного экспортного леса. Это. преступление - изводить деловую древесину на дрова, когда вокруг - горы вершинника. Как вас понимать, Юрий Викторович?

Федоров шагнул к столу, но не сел. Начал было застегивать полушубок, по пуговка не попадала в петельку. Тогда он шагнул к своему заместителю Панову, будто хотел переложить на него груз ответственности. В последний момент отступил в угол к Вербицкому. Догадываясь о состоянии директора, председатель профкома поспешил на помощь:'

-  Завязнем  мы с вершинками, Эдуард Францевич.

-  Ты помолчи, пусть директор скажет.

-  Решили не рисковать, - ответил Федоров. - Посадим колун, останемся без щепы. Вот и распорядился...

-  И что же, потеплело?

-  К утру потеплеет. Дали учителям ключи, они регулярно выпускают воздух из системы.

_- Учитель должен учить детей, а не подменять сантехника.

-  Так ведь временно.

-  Вот-вот... все у нас тут временно, даже мы с вами. Ведь договорились: лучший лес на экспорт, который похуже - на балансы, а на дрова вершинки. Можете вы перерабатывать вершинки на щепу? - обратился он к заместителю директора по быту.

-  Можем, - ответил за Панова Вербицкий. Он явно напрашивался на грубость.

-  И я думаю - можете, - спокойно сказал Эдуард Францевич. - Отправьте челюстной погрузчик на свалку, пусть работает в две, в три смены. А то зарастете сушняком и сгорите.

Вдруг заговорили все сразу. Начальник котельной о ремонте рубильной машины, Панов о повой технике, Вербицкий...

-  Поговорили, п хватит, - жестко прервал этот гвалт Грабовский. -- Вербицкий сказал, что вам не хватает пол-оборота. Пожалуй, он прав. Нужно, чтобы директор почувствовал всю полноту ответственности за людей. - Он повернулся к Федорову. - Доверяю вам,. Юрий Викторович, котельную... поработаете временно за Большакова. Согреете людей - - честь вам и слава, а на нет и суда нет...

В наступившей тишине было слышно, как шуршит кожа полушубка под нервными пальцами директора. Тщетно пытался он застегнуть его на все пуговицы.

-  Так я пошел... в котельную... пошел.

И в первом и во втором случае на слове "пошел" голос его сорвался до. сипоты.

Вербицкий сделал движение - задержать директора, не к лицу руководителю ребячество. Это, видно, понял и сам Федоров, остановившись у порога.

Пока люди рассаживались, я тихонько покинул кабинет. В темноте дважды споткнулся на мокрых, уже слегка обледеневших ступеньках. Вспомнил почему-то женщину в столовой: "Мужья наши в тайге, даже по выходным. У них, видите ли, зимняя страда. Так ведь они и летом "страдать" будут, а тут хоть пропади. Я так понимаю: привязал людей к лесу - позаботься о семьях. Вторую неделю в потемках живем..."

То, что мы временные на этой земле, известно каждому, но человек всегда стремится украсить свой дом фруктовым садом или зеленым сквером, прекрасно понимая, что здесь предстоит жить его детям и внукам. Куда  же  спешим   мы,  выбрасывая   пустые  консервные банки  прямо  из окна третьего этажа?  С такими  невеселыми думами бежал я в поселковую котельную, решив все  же уяснить для себя,  кто виноват в сложившейся ситуации.

Истопник, худой, невысокого роста, в застегнутой на одну пуговицу телогрейке, возился с бензопилой. Рядом лежали огромные, до метра в диаметре, хлысты.

- Хороши богатыри! - восхищенно воскликнул я.- Что за порода?

-  Кедр везут, - не глянув на меня, ответил истопник. - По-хорошему сюда листвяк нужен, да колун зуб сломает, вот и гонят кедр.

-   И не жалко?

-  Все жалеть, души не хватит, - не без иронии отозвался истопник. - Кедр зверю нужен, а человеку зачем? Шишковать некогда... А вообще-то вы не по адресу. За это с начальства должен быть спрос.

-  Значит, во всем, что у вас делается, начальство виновато?

-  Ну, конструкторы еще разные, - иронизировал истопник. - Наделали машин... один паровой котел чего стоит, не уголь ему - щепу подавай, а то подавится...

Он настроил пилу и принялся ловко разрезать хлысты   на   плахи.   Пила  пронзительно  пела,  позванивала цепью, а где-то. за углом глухо ухал колун и скрежетала "щепальная" установка.

-  Натопим, жарко будет, - сказал истопник, когда последняя плашка с тупым звуком упала в снег. - А начальство укатит, начнем экономить и опять замерзать.

Я попросил его назвать свою фамилию.

-  Фамилию? - испугался он. - Зачем тебе моя фамилия? Все равно писать обо мне не будешь... не передовик. Или у вас, корреспондентов, тоже, как начальство повернет?  Вдруг окажется, что во всем истопник виноват. Как стрелочник на железке, с него, мол, весь спрос, - хохотнул он. - Поэтому давай сразу договоримся: я тебя не видел, а ты меня. И послушай совета, не ищи виноватого среди стрелочников. Потому что нет его среди нас. Я ведь в свое время вальщиком работал, зарабатывал неплохо, даже среди лучших числился. А почему сбежал, знаешь? Хотел иногда книжку почитать да в кинишко с женой сбегать. Но и тут, в котельной, времени нету. Огородик имею, козу. А может, ты и виноват во всем, а? Думаешь так, а пишешь этак. У тебя грязь на дороге серебром отливает, а я в ней машину ремонтирую. У тебя начальники сплошь умные, бригадиры передовые, пока, слышь ты, в вытрезвитель не попали. Ты напиши о Грабовском, приехал и... порядок навел, спихнул директора в истопники. Что глядишь-то, удивляешься, откуда знаю? У меня туг свой телеграф...

Пробираясь по закоулкам в гостиницу, я с усмешкой пережевывал монолог истопника. Думаю, он был со мною откровенным и во многом прав. Если бы мы, журналисты, всегда писали только правду, если бы понимали, какой бедой обернется для народа наша так называемая "воспитательная ложь", многое в нашей жизни было бы не так. Слишком часто выдавали мы желаемое за действительное, способствуя тем самым размножению таких явлений, как бюрократизм, взяточничество, лицемерие...

Во всяком случае, истопника я понял именно так.

 

Продолжение следует

Comments