Николаевский родник

Поистине, неиссякаемый родник для творчества - посёлок Николаевка, расположившийся на живописнейшем берегу Тунгуски, несущей свои воды в Николаевский залив на Амуре.  Шестой год подряд проходят здесь "Николаевские чтения", и всякий раз открывается что-то новое, неповторимо талантливое, ни на что не похожее. "Николаевские чтения" 2012 года  прошли в форме ярмарки: "товар - купец". "Товар" предлагали николаевцы: стихи, рассказы, повести, юморески, публицистику… - полный жанровый набор литературного творчества. И имена, имена, имена, возраст - от мала до велика, от детсадовского до преклонного: творчеству в Николаевке уделяют огромное внимание, словно стараясь оправдать появление здесь сразу двух профессиональных писателей - Николая Дмитриевича Наволочкина и Сергея Петровича Кучеренко.  "Купцами" выступили представители газет, журналов, издательств, приехавшие из ЕАО и Хабаровского края. Особый интерес на этом празднике самобытного таланта вызвала книга Лилии Петровны Бырбышевой "Свет мой - Николаевка". Всю свою жизнь Лилия Петровна писала о  родном посёлке, о жителях, их жизни, труде, героизме в тяжёлые военные годы, о настоящем и прошлом, от  первых поселенцев до сегодняшней детворы, и вот  решилась на издание большой исторической книги, само название которой объясняет место Николаевки в судьбе автора. Издание книги идёт тяжело, уже четвёртый год, денежный аппетит издателя не знает границ, а юридическая неосведомлённость  автора в вопросах издания книг лишь подогревает этот аппетит. Канительно и каверзно, но движется и, смею надеяться, уж в этом-то году выйдет в свет долгожданная книга-история  Николаевки. Журнал же представляет её несколькими материалами, выбранными из большого объёма, как и все прочие, представленные николаевцами  гостям "Николаевских чтений".                                                                                                                                     

Наталья   КОСТЮК

 

Сказка

 

Жили-были Лиса, Заяц и Волк. Заяц натаскал из речки воды, Волк вымыл полы, а Лиса приготовила вкусную еду. После работы все сели обедать. Тут и Медведь пришёл, и они вместе стали петь и танцевать, красну Весну встречать.

                                                                                                        Таня Куликова, 5 лет

 

Лиса, Заяц и Волк

 

Решил Заяц Лису поздравить с 8 марта. Пошёл на поляну, где подснежники росли. Вдруг из-за кустов Волк выскочил, и к Зайцу.

- Ты что на моей полянке делаешь? - спрашивает.

- Рву цветы для Лисы, ведь завтра 8 марта, - отвечает Заяц.

Тогда Волк подумал, и спросил:

- А можно я с тобой Лису поздравлю?

- Конечно - согласился Заяц.

Нарвали они  подснежники и подарили Лисе. Лиса была очень рада. Теперь все живут дружно.

                                                                                                                      Оля Курбатова, 6 лет

 

                                   Как мальчик знания спасал

 

В волшебном мире в красивых домиках жили Знания. В одном - как правильно говорить, в другом - как петь, а в третьем - как рисовать. Однажды в этот мир пробрался Злодей. Он захотел всё уничтожить, чтобы люди не смогли ничему научиться. Украл знания и посадил их в клетку, которая стояла в глубокой и тёмной  яме. Узнал об этом Большой Мальчик, который часто приходил в домики и учился там всему. Он решил помешать Злодею, а для этого сочинил песню, нарисовал картину и отправился сражаться. Картина сияла так сильно, что слепила глаза, а от песни всё грохотало кругом. Злодей терпел, терпел, а потом не выдержал и побежал, и пропал насовсем. А Большой Мальчик выпустил на волю Знания, и они снова стали счастливо жить в своих домиках.

                                                                       Вика Ковальчук, д/с "Радуга",6 лет

 

                                                    Сон в руку

 

Витя учился в четвёртом класса. Он любил читать газеты, книги. Ребята считали его самым умным и добрым. Жили они с мамой да бабушкой в маленьком доме в деревне. Летом втроём выращивали и запасали много разных овощей. Бабушка варила из них очень вкусный красный борщ без мяса. Вите нравилась в нём фасоль. Баба Валя готовила из неё для внука кашу и сдабривала её растительным маслом. Ставила на стол икру из кабачков, она умела её готовить, и солёные баклажаны. Подавала картошку то толчёную, то целую, то в мундирах, то, по заказу, печёную. Бабушкина пенсия уходила на масло, сахар, хлеб, рыбу…

-       Нечего бога гневить, - часто говаривала она, - всё у нас есть.

А потом на них обрушился кризис. Денег на проживание не хватало, и маме  пришлось отправиться в город, чтобы побольше заработать. Она уехала надолго, а Витя скучал, ему очень хотелось, чтобы мама скорее вернулась. Он помогал бабушке: перед сном успевал принести на утро дров, накачать воды. Ему хватало сил почистить зубы - бабушка никогда о Витиных зубах не забывала - и умыться.

В этот холодный вечер Витя рано лёг спать и сразу уснул. Ему снилось, что он слышит нежный ласковый голос, прямо как у мамы, во сне она всегда была рядом с ним. Снилось, что он проснулся и увидел маму: она несла коробку с его любимым тортом!                                  

Утром Витя рассказал свой сон бабушке. А на следующий день мама, и правда, получила зарплату и приехала домой. Витя так сильно обрадовался, когда увидел её, побежал ей навстречу, задел рукой кружку, уронил её… хорошо ещё, что она была пустая. Бабушка сняла с плиты горячий чайник, поставила его на стол, а мама начала доставать из пакетов покупки, продукты, сладости, орехи, фрукты… и тот самый торт, который Витя видел во сне!

-       Ну что, Витюша, сон твой в руку? - спрашивала, улыбаясь, бабушка и наливала в чашки душистый чай.

                                                                                           Лена Чикишева, 5 класс

 

                                                   Рыбалка

 

Тётя Фима вытащила рыбу из морозилки. Одну дала мне. Я понюхал: запах у свежей рыбы острый, иногда отдаёт илом. Спросил:

-  Давно сазан лежит в холодильнике?

- Это карась, - улыбнулась тётя Фима. - А угостили меня рыбкой, дай бог памяти, дней десять назад.

Я не обратил внимания на чешую, а морды у сазана и карася похожи. Взрослого сазана с карасём не спутаешь, папа приносил домой здоровенных сазанов, карасей таких не бывает. Этот карась был очень крупный, поэтому я и ошибся.

А потом мы поехали с папой на рыбалку. В машине набралось много рыбацких принадлежностей. Я сидел рядом с папой и слушал его рассказы.

- Видишь, - говорил он мне, - Тунгуска будто отдыхает. Ветер не морщит её гладкое тело. Течение пригнуло по берегу осоку.

- А на той стороне бревно, - сказал я папе.

- Скоро мы остановимся, пока разберём весь груз, оно проплывёт мимо нас.

Мой папа вырос в Николаевке, на Тунгуске, в заливах рыбачил. Он нашёл подходящее место, мы разгрузили машину, накачали резиновую лодку, положили в неё удочки, наживку, прикорм, и пошли на вёслах к папиным заветным ямам. Бревно  прошло недалеко от нас. На ямах никого не было. Играла рыба. Я не мог определить, кто в очередной раз делает в воздухе над водой сальто, а потом скрывается в холодной глубине. Я торопился размотать леску и закинуть удочки. Папа справился с прикормом для доверчивых карасей, сомов, сазанов… Скоро ожили поплавки. Подошёл карась, притронулся к червяку на крючке, поплавок вздрогнул. Потом на короткое время успокоился, опять вздрогнул. И тут поплавок повело - я резко выдернул удочку. Карась червяка схомячил и сорвался!

- Веди леску, не рви её из воды, - учил меня папа.

Клёв был отличный, мы привезли домой не только щук и краснопёрок, но и сазанов с карасями, было чем тётю Фиму угостить.

                                                                                                            Роман Шалуев, 5 класс 

  

                                                           Светлана БАЗАНОВА

 

                                     Влип, Филипп?

 

        Как я оказался в главной роли в спектакле "Первое представление", не знаю. Влип, как говорится, Филипп! Хотя отказываться от участия в празднике, который готовился для школы, не стал. Даже побывал на двух репетициях и почти выучил слова. А потом со мной что-то случилось.

- Завтра  после пятого урока собираемся в актовом зале, - объявляет Инна Борисовна.

И тут я выворачиваю себе большой палец. Больно, терплю, хожу на перевязки.

- Как чувствуешь себя? - звонит через несколько дней Инна Борисовна, - палец болит?

- Зажил, - отвечаю.

- Сможешь выучить несколько новых реплик? - пытается выяснить учительница.

- Легко! - уверяю её.

Инна Борисовна назначает новую дату для репетиции. У меня тот же час ни с того ни с сего левый глаз затягивает плёнка, и я ухожу домой после третьего урока.

- Что  у тебя со зрением? - беспокоится Инна Борисовна

Я только собрался ответить, что уже всё хорошо, но кошка прыгнула на тумбочку, наступила на клавишу и разомкнула цепь. Инна Борисовна подумала, что я нарочно отключил телефон, но на следующий день, когда она пришла к нам в класс, я объяснил, что это кошка прервала связь, и учительница на меня не обиделась:

- Филипп, завтра генеральная репетиция, не подведёшь?

- Не подведу, - успокоил я её. И как на зло на следующей перемене упал на ровном месте, ударился головой, мне даже показалось, что я растянул позвоночник.

- Филипп, Филипп, ты искалечишь себя! - испугалась Инна Борисовна. - Отдам-ка я твою роль Стасу.

В тот же день я заболел по-настоящему.

 

                                               Рыжий Колян    

 

Колян выделялся ёжиком густых рыжих волос и развязностью. Сидя на корточках на краю канавы, он плевал сквозь зубы в грязную воду и матерился. Толька ему сказал, что Витька Зверь здесь ловил руками ротанов, а сейчас на этом месте кишмя кишели головастики. Никто из товарищей не знал, что Колян, самый маленький среди сверстников, боялся жаб и мышей. Он не трогал головастиков, всем своим видом выказывая к ним равнодушие и брезгливость. Не интересовался их метаморфозами. Мальчишки в это время рассматривали хвостатое существо и недоумевали, как из него получается лягушка.

Учебный год только закончился. Колян перешёл в третий класс и радовался каникулам. На площадку он не ходил, курить ещё не начал, а как разговаривают сапожники, да и не только они, знал. Мужики эти, отец Коли не был исключением,  - люди/ бывалые, не стыдились выпить под грибочком на виду у собственных детей, отправить сынишку за самогоном. Запрета на его производство в любом жилом доме не было, контроля за продажей тоже. Зелье хоть днём, хоть ночью получи и старый и малый.                               

Местные власти придумали для детворы развлечения -  в центре посёлка на детской площадке поставили качели, простенькие карусели. Для одной вмонтировали на металлическом стержне высотой больше двух метров колесо с цепями. На них можно было крутануться или повиснуть, крепко вцепившись руками. Другую, для малышни, с низкими сиденьями, в движение приводил кто-то из взрослых или подростки. Предприниматели продавали прыжки на батуте, стрелялки на компьютере. Колян любил болото: скакал по кочкам, резал руки осокой, напарывался босыми ногами на ржавые гвозди, осколки от  бутылок. На комаров он не обращал внимания, словно они его не кусали. Оводы садились на руки, на тощую, покрытую ранним крепким загаром спину. Слепней Колька ловко прихлопывал ладошкой или ловил их на наживу. Рядом с его домом плескалась вода на Николаевском заливе, когда-то сказочно богатом рыбой. Удочку Колян сделал сам: отец дал крючок и поплавок, свинец для грузила малец нашёл на свалке. Он рано научился разводить костёр, запекать в тлеющих углях не только картошку.

В этот вечер детвора шумела на болоте. Мимо по тропинке шагали люди, они не обращали внимания на стайку ребятишек. Глафира Иннокентьевна услышала крепкие Колькины обороты, остановилась. Она давно не работала в школе, но её в посёлке узнавали, уважали.

- Здравствуйте, мальчики! - Учительница произнесла два слова привычно приветливо и непривычно громко. Не успела она глазом моргнуть, как Кольку словно ветром сдуло, только грязные пятки замелькали.

- Вы его знаете? - спросил Глафиру Иннокентьевну ухоженный мальчик. - Расскажите в школе? А родителям?

- И родителям не расскажу - ответила пожилая учительница.

- А почему? - заинтересовался он.

- Потому что совесть есть у этого человека. Видели кнут у нашего пастуха деда Егора? - задала она неожиданный вопрос.

- Он им сильно щёлкает, - вступила в разговор красивая девочка

- Вот так и стыд вашего товарища стеганул, - пояснила Глафира Иннокентьевна.

- Прямо как бич деда Егора? - широко открыл глаза  ухоженный мальчик.

- А  Рыжий за гаражами сидит, - выдал приятеля другой мальчишка.

- Хороший из него человек может вырасти, - заметила старая учительница, - если,

 конечно, совесть не растеряет.

 

                              Как Устинья мужика усмирила

 

Бездетная вдова Устинья присматривала для себя новое ярмо на шею. Случай не заставил себя дожидаться. По болезни отстал от табора кудрявый черноволосый цыган. Глаза его толи от жара горели, толи кровь цыганская их палила, Устинья сразу и не поняла, но Кузьму, так звали пришельца, оставила у себя. Полгода лечила его травами, еночьим жиром, отпаивала парным молоком, и поставила-таки на ноги. Русская печь, чистая изба, кузня, что громыхала неподалёку, да умелая хозяйка - ягодка и в сорок три года, хоть и по-мужски скроенная, - своё дело сотворили, поменял Кузьма кочевую жизнь на оседлую. К слову сказать, и сам он не лыком был шит, не было такой работы, с которой он не мог бы справиться. Что дом поставить, что в кузне молотом помахать, что полушубок из овчины пустить в талию, что сапоги сточать из собачьей кожи собственной выделки, да по ноге, тютелька-в-тютельку - всё-то ему было по силам. В деревне на цыгана вначале дивились: худосочный, откуда в нём что берётся, потом привыкли, стали уважать.

Родила ему Устинья сыновей - Павла и Алексея, лицом больше в отца-цыгана, а статью своей наделила. И всё бы хорошо, да своенравному Кузьме не давала покоя мощь Устиньи. Он рядом с ней был, что Паташонок перед Патом. Как заставить такую бояться неказистого мужичка? Стоит сказать, что бывшая вдова не была избалована вольницей, сама на рожон не лезла и Кузьмой дорожила. А он любил по делу и без дела командовать, учить уму-разуму, и тут же под горячую руку успевал наказать провинившегося. Ей и доставалось. Вспорхнёт, бывало, Кузьма, как петушок, на скамейку, что стояла в притык с кроватью, плюнет в ладошку, топнет ножкой и крикнет:

- Устя, ходь ко мне!

Хозяйка уже всё переделала, управилась и с сохой, и с косой, еда в печи на весь день готова, можно бы и передышку себе дать, но на зов являлась. Ударит он жену в ухо, а за что про что и не скажет, вроде бы цыганский долг исполнил и, довольный, скок с лавки на пол: женщина должна подчиняться мужу.

Пожаловалась Устинья матери, соседи, мол,  смеются, опять, говорят, Кузьма учил жену по-цыгански? Платок сняла, а там синяк на пол-лица. Ахнула мать  и дочке:

- С таким цыплёнком не справишься? Где твоя гордость?

И совет дала. В очередной раз прыгнул Кузьма на натоптанное место, в ладошку плюнул, а Устя и окрика дожидаться не стала, размашистым шагом, как за плугом хаживала, подступила к мужику. Не успел хозяин размахнуться, схватила баба его за загашник, подняла повыше ("Да он легче навильника с сеном," -  успела  подумать) и бросила цыгана, словно курёнка, на перину. Кузьма и ножки кверху.

- Другой раз на доски швырну, - пригрозила наперёд.

Правда и то, что другой раз не случился, будто рукой сняло с цыгана дурную привычку.

 

                                                    Халявщик

 

Шестидесятилетний судовой котельный Григорий Шмаков впервые отдыхал по социальной путёвке, как он выражался "на халяву", в Приморском санатории "Амурский залив". Могучий мужчина, страдающий от сердечной недостаточности, был глуховат. При варке котла на авианосце в его левое ухо влетела искра и продырявила котельному барабанную перепонку. Отверстие быстро  заросло, но большая часть слуха, к счастью, только на одно ухо, была потеряна навсегда.

- Вы давно живёте во Владивостоке? - спрашиваю Григория, сидящего против меня за обеденным столиком. - Где трудились?

- Говори громче или сядь сюда, - он показывает на опустевший стул, что стоит от него слева. Многолюдный зал, рассчитанный на 200 мест, заполнен до отказа ветеранами, инвалидами не только из Приморья, но и с Камчатки, Сахалина, Хабаровского края. Группа льготников, в числе которых довелось оказаться мне, набралась из Смидовичского района Еврейской автономии. Высокий потолок и стены резонируют. Гул, окутавший зал, приглушает мой голос. Я охотно пересаживаюсь на предложенное место и повторяю свой вопрос.

- 45 лет. Про Дальзавод слышала? Там в мастерах походил. Не понравилось. Из бригадиров выпроводили на пенсию… недавно. - Он немного помолчал, что-то, видно, обдумывая.

-Хорошо жил!  - Григорий подвёл черту под каким-то периодом своего бытия..

-Что  значит  Ваше  "хорошо  жил",  -  пытаюсь   выяснить   содержание данного определения, по всему было заметно, видавшего виды судового котельного.

- Женился на спор на гордячке из конструкторского бюро. Она - инженер, а я - колхозник, за плечами которого был судостроительный техникум. Вместе живём уже 38 лет. Сына и дочь на ноги поставили. Внуки около нас подрастают. Это - раз!

Григорий продолжает забрасывать в рот кусочки гуляша с картофельным пюре, лениво поворочав челюстями, глотает их, продолжая разговаривать со мной.

- Помнишь советские времена,  шефство над совхозами и колхозами? - Он сразу в общении со всеми перешёл на "ты". - Я, заметь, ко всему прочему и механизатор. Получаю приказ начальника собираться в командировку на полгода под Ханку выращивать и убирать рис. Зарплата на заводе сохраняется, а она у меня за четыре сотни зашкаливала, и 60 копеек с рубля прибыли, что заработаю, платит совхоз. Жильё обеспечено, кормёжка бесплатная. Хорошие по тем временам условия и деньги? - Григорий испытующе смотрит на меня

- Ещё какие хорошие! - имея в виду деньги, соглашаюсь с ним безоговорочно.

- Да, так промытарился восемь  лет. На девятый моя Ольга встала на дыбы - или бабы в совхозе, или дом! А какие бабы? Ты знаешь, как рис растёт?

Я-то, как щедринские генералы, уверенные, что булки срывают с деревьев, не имела представления о технологии выращивания гарнира к мясу в моём втором блюде.

- А ценой на каждое рисовое зёрнышко, что горкой лежат в твоей тарелке и дымятся, интересовалась? - наседал на меня механизатор.

Я, опять же, как обычные обыватели, покупаю рис в магазине килограммами, или фасованными упаковками на торговой базе - там он дешевле. Реже беру полуфабрикаты: опустишь такой пакетик в кипящую воду, на медленном огне поваришь 20 минут, вот тебе и обед на скорую руку. Почувствовать особый вкус молочной рисовой каши или узбекского плова довелось после яркого, намеренно грубоватого рассказа Григория.

- Это в кино и в газетах всё делается легко, быстро и красиво, - он говорил, а я  живо представляла Шмакова на рисовом безбрежье. Вот сбросили воду, и самолёты подсушили реагентами поля, разбитые на чеки. Все в совхозе ждут начала уборки. Комбайны, техника на ходу. Кой-какие запчасти припрятаны в кабинах агрегатов… наконец - старт. Первые шаги мощных гусениц по чекам… "Не подведи, милый!"  -  молит Шмаков машину, и трудятся оба слаженно до поры до времени не упуская не только дня, но и погожего часа. А потом начинается… махина, его видавший виды комбайн, по самое брюхо вязнет в жиже среди долины ровныя. Глохнет мотор. Ждать техпомощь? Григорий долго не раздумывает. И он в грязи по маковку, только глаза горят, да на прокуренные зубах скрипит песок, принесённый ветром. И так почти две пятилетки. "Хорошо жил!" - всё равно твердит Шмаков. Почему? Может потому, что его труд был постоянно востребован и высоко ценился? Три раза награждали командированного судового котельного поездкой на ВДНХ в Москву. Когда в очередной раз предложили побывать на Выставке, Шмаков заявил - пусть другие посмотрят столицу-матушку, а мне, товарищ директор, награду давай деньгами, если заслужу. И премии были. "Лада" по тем временам ходила в модницах, она стояла в его гараже, о "цацках" для жены и говорить не приходится, на них, к слову, и его супруга сама зарабатывала с успехом.

- А втемяшились поездки по всему Советскому Союзу?  - продолжает Шмаков, не особо заботясь о красноречии. - Где захотели, там и побывали. Да не одни гуляли, радовались жизни, красоте, а вместе с детьми.- с удовольствием вспоминает Григорий, называя себя халявщиком. -  Это, пожалуй,  -  два!  И разве я один был такой хороший? Заметь: до роковой горбачёвской перестройки и чубайсовской приватизации, - он смотрит на меня с укором.

- А для Вас-то что в это время изменилось?

- Как что? - взвился Григорий, - месяцами не получал зарплату, а какой завод похерили! Цеха разбазарили, позакрывали. Манна небесная во время бескровной революции на меня не сыпалась. Это как, по-твоему, называется?

Из песни слов не выкинешь: Шмаков из тех, кто до смерти работает, и до полусмерти может пить.

- Вы-то, я полагаю, сложа руки не сидели, - я была уверена, что этот богатырь семью кормил в любых условиях.

- Конечно нет. Похоронная команда выручала. "Жмуриков" таскал в жару, пургу и слякоть за несчастных три сотни. Что нос воротишь? - Шмакову что-то не нравится в моей реакции на услышанное. - А сама как жила? Как сыр, небось, в масле каталась, - он и на меня злится. Я радуюсь, что очередной совместный обед закончился, и мне, и ему нужно идти на назначенные врачом процедуры. Он-то их игнорирует. "На Кашпировского", так Шмаков называет люстру Чижевского, появляется перед посещением врача, за птичкой в санаторной книжке. Кислородный коктейл не берёт в руки: "Что даст такому детине, как я, стакан пены, её ещё ложкой съест нужно". Да, в такой гуливеровской ладошке одноразовый стаканчик похож на грибок "Дедушкин табак" в пору своей молодости, думается мне. Кресло для сухой углекислой ванны бережёт -  "Развалю это корыто, как только в него усядусь," - привычно шутит, но скорее всего он не любит возиться с корсетом, в который довольно туго затянут из-за возникшей после травмы грыжи. А от водочки не отказывается. "Ну и что? Непутёвый я!" - он снова ёрничает.

Я не могу воздержаться от очередных  вопросов: судовой котельный ходил по всем морям и океанам на самых современных по тому времени военных судах. А он всякий раз находит повод рассказать о корове, гусях и гусятах, курах и кладках яиц в самых неожиданных уголках деревенского двора и нескольких клетушках в сарае под одной крышей, индюках. И всё же, наконец, уступает, вспоминая:

- Однажды загорелись. На крейсере котёл ремонтировали. Куда и как попала шальная  искра, не заметили. Сначала почуяли ядовитый запах, потом увидели пламя. Огонь затушили сами, но успели травануться гарью. Помощник Николай карабкался  первым, помню, что гуляли по моей голове его каблуки. На пятую палубу выбрались самостоятельно, а вот кто нас приводил в чувства - не знаю.

Двадцатый день нашего  общего оздоровления подходил к завершению, на завтра у меня  был на руках билет на поезд, я торопилась с расспросами:

- Григорий, где Вам работалось легче - на море или на земле?

- Хрен редьки, дорогуша, не слаще, везде работать нужно, -   он делает ударение на слове "работать". - В сельском хозяйстве у людей продыха нет. За что там жилы рвут мужики и бабы, не скажешь?

У меня кой-какие мысли по этому поводу есть, но я стремлюсь послушать Шмакова, балагура, но далеко не халявщика. И он продолжает:

- Тот же рис возьми. Как к его севу готовят землю, чтобы она не походила на решето, воду-то в нём придётся держать. Он, милый, без влаги не растёт. Вот и разбивают гектары угодий на чеки, каждый чек тромбуют и гладят. Встанет, бывало, бригадир в кирзачах на поверхность, ровную, как стекло, и вдавливает в неё, что есть силы, каблук… а не тут-то было - вмятина не получается. Значит, норма, довели донышко Приханкайского сита до кондиции, а потом такие же по  надёжности бока к нему пристраивают. А ну как засуха или сойка нападёт? И с ними  справляются. А убирать рис начинают в сентябре, да ноябрь прихватывают, идут по морозу, когда траки тракторов сантиметров на десять за ночь в лёд вмерзают, а кто в том тракторе в фуфайке за рулём сидит да по  ледяному полотну без подогрева кабины катит? Колхозник или совхозник, да наш брат, командированный механизатор. И я трясся то на тракторе-сотке, то на комбайне, то на катке в те шефские годы. Откуда здоровью быть? 

 Шмаков почему-то широко улыбается:

 - Хирург после последней операции на сердце дал мне 10 лет гарантии, два года из них я потратил. Восемь лет остаётся в запасе. Эх, Валя, потанцуем с тобой ещё, - смеясь, обращается Шмаков к своей соседке по нашему общему столику.

 

                                           Валерий ПОПОВ

 

За двумя зайцами,

или вопреки пословице.

(юмореска)

Вадим Петров был человеком мастеровым и по дому мог сделать всё. Бывало, скажет ему жена, что нужно гвоздь в стену вбить и повесить картину "Белеет парус одинокий", а он только крякнет по-своему - и за инструмент. Сначала, конечно, чопик деревянный сделает. Обстругает его ножичком до нужных форм, положит на стол, отойдёт на пару шагов, посмотрит на него со всех сторон и вымолвит:

- Хорош чопик, само то…

Затем отверстие в стенке просверлит на определённую глубину, так же его осмотрит и сделает заключение:

 - Классное отверстие, само то…

А когда картина на стену водрузится, тут уж он всех домочадцев зовёт, чтобы оценили: ровно ли весит… Сам на свой аршин всё мерить не всегда решался. Но всё же…

Однажды пригласил его начальник отдела к себе в гости на юбилейный день рождения. Лежит Вадим субботним утром в своей постели, потягивается и думает, как же ему одеться, чтобы в гостях "само то" выглядеть, и какой подарок сделать. А жена Петрова на ту пору в командировке была. С кем посоветоваться? Дети ещё маленькие, кроме сладостей, фруктов и игрушек ничего другого посоветовать не смогут. Но начальник - "мальчик" взрослый, и ему, разумеется, другие "игрушки" нужны - деловые.

И тут Петрова  осенила хорошая мысль. Он вспомнил, что его начальник отдыхал прошлым летом на море и случайно утопил там часы. Долго ещё после отпуска перед началом планёрок начальник вздыхал, глядя на левую руку, и бормотал себе под нос: "Где ты, деловой друг? Разомкнись, моря круг. Замены тебе нет. И не мил мне белый свет…".

Вадим тут же подскочил с постели, приготовил завтрак, накормил детей, прикинул какой суммой он располагает, и мухой полетел в магазин.

У прилавка толпился народ, выбор часов был большой. У Петрова глаза разбежались в разные стороны и  он слегка окосел, став похожим на представителя народов Крайнего Севера. Голова его слегка закружилась, и он поспешил обратиться к одной из миловидных работниц прилавка. Но язык от волнения, а может быть от нерешительности, стал как-то странно ворочиться во рту:

- Моя  часы купить хотел. Шибко чтоб хороший. Моя начальника уважает, само то ему желает…

Долго ли, коротко ли шла та необычная беседа, об этом история умалчивает, но выбор пал на часы, которым не нужен был ни подзавод, ни элемент питания. Они были инерционными и водонепроницаемыми.

- Само то, - выдохнул наконец Петров, - пусть начальник руководит нами, машет руками, а часы от этих рукодвижений энергию не только в нас  вселять будут, но и в себя, а значит - во время. Неплохо получится…

Продавщица установила точное время, положила часы в красивую подарочную коробочку, и Вадим Петров, довольный собой, поспешил домой. Там он спрятал подарок, так как празднование юбилея намечалось через пять дней…

В квартире у начальника отдела было по-домашнему уютно и по юбилейному торжественно. Подарок Вадима очень понравился руководителю, и он тут же надел его на руку, сказав благодарственную речь в адрес своего подчинённого. Суть её сводилась к тому, что подарок само то, так что у Петрова слегка покраснели щеки и кончики ушей.

На следующий день  у Вадима уши покраснели полностью. Весь отдел удивлённо смотрел то на него, то на пустое место руководителя, а на больших настенных часах было уже полдесятого, рабочий день разгорался… Петров с ужасом подумал, что часы сломались и…

- Вот тебе и "само то", выгонит начальник теперь меня с работы, и часы, наверное, бракованные вернёт…

Не успел наш герой довести свои мысленные размышления до конца как… в отдел вошёл начальник. Он удивлённо посмотрел на всех, поздоро-вался, потом взглянул на настенные часы, затем - на наручные, подошёл к рабочему столу и перевернул настольный календарь  В отделе стояла гробо-вая тишина. Твёрдым голосом, как и положено руководителю, он обратился к Петрову с вопросом: где и когда тот покупал ему деловой подарок.

- В магазине…пять дней назад…  - пролепетал Вадим и, помолчав, добавил - и с тех пор хранил их в коробочке, ни разу к ним не прикасаясь…

- Вот-вот, не прикасаясь,- еле сдерживая улыбку,  не то вторил ему, не то передразнивал его начальник.  - А надо было прикоснуться и перевести часы на летнее время, то есть на час вперёд. Вот поэтому я сегодня, грубо говоря, опоздал на работу, мягко выражаясь, задержался дома. Но поскольку на календаре необычный весенний день, - и начальник снова, теперь уже не сдерживая улыбки, посмотрел на настольный календарь - первое апреля,  то вольно или нет, но Петров одним махом двух зайцев убил: и подарком угодил, и первым меня разыграл. Словом, "само то", как любит говорить Вадим Петров, получилось.

С тех пор сотрудники отдела прозвали нашего героя "самотовкой". А он не обижается. Было бы на что.

 

Особенности профессии

(юмореска)

У всех жёны как жёны, а у Иванова - особенная. Кроме жены она еще и сестра, да не простая - медицинская. Поженились они недавно, и с характером  работы жены молодому супругу пришлось знакомиться, что называется, на практике. А дело было как раз под Новый год. Праздник этот все ждут, готовятся, гостей в дом приглашают. И надо же было так случиться, что за несколько часов до Нового года вызвали супругу Иванова на работу: приехала "Скорая помощь"  и… - крутись  муж, как хочешь. Гости вот-вот начнут подходить, стол накрывать надо, ёлка до конца ещё не наряжена, гирлянды не развешаны… Словом, все предновогодние хлопоты разом свалились на его голову.

"Был бы я ёлкой - подумал Иванов - рос бы себе в лесу, зеленел. Волки ёлки не едят, так что бояться нечего. Никаких забот - хорошей себе, да и только! Хотя - нет, срубить под Новый год могут. Лучше уж мужем быть, чем ёлкой…" и напевая себе под нос - "В лесу родилась ёлочка, Мороз её любил, Снежком укутал доверху, Себе сто грамм налил…", он стал готовиться к Новому году. На ёлке засветились гирлянды, на столе появилось шампанское, закуски… Стали  подходить гости и помогать сервировать стол. В квартире зазвучала музыка, послышались весёлые голоса гостей.

Когда стрелки часов сошлись на двенадцати - раздался звон бокалов, и прозвучали новогодние поздравления. Гости пели, пили веселились, рассказывали забавные истории… Иванов набрал номер больничного телефона - узнать, как долго ещё жена собирается задерживаться на работе. Трубку взяла дежурная по отделению и сказала, что сейчас его супруги рядом нет, так как они вместе с доктором ушли мыться.

От такого сообщения у Иванова, что называется, глаза полезли на лоб. Сунув в карман шубы пару столовых принадлежностей и сказав гостям, что скоро будет, он кинулся за порог…

Через некоторое время у дверей хирургического отделения больницы стоял подвыпивший мужчина и, держа в одной руке вилку, а в другой нож, рычал открывшей дверь дежурной:

- Где он?

- Кто он? - вопросом на вопрос испуганно отвечала дежурная.

- Он - огурец-молодец, которого дохтуром зовут!

- Как где? На операции, там Ваша жена ему ассистирует.

- А почему Вы мне сказали по телефону, что они вместе ушли мыться, - рычал разгорячённый мужчина.

- Ушли вместе, - парировала дежурная, - а мылись порознь. Так медики к операции готовятся, чтобы соблюсти полную стерильность!

Иванов прислонился к дверям и стал медленно оседать вниз. Нож и вилка, выпав из его рук, мирно лежали на полу и сверкали металлическим блеском, словно посмеивались над незадачливым ревнивцем.

Comments