Любовь КАШКИНА

В РОДНОМ КРАЮ

(отрывки)

О чём шумит речка Дороник

(Невыдуманный рассказ)

                                                       Вот и кончилась война, час победы пробил.

                                                       Сорок первый-то годок многих поугробил.                                                                                                                                                                       (частушка)

Загораются в июне месяце видимо-невидимо красными огнями саранки цветы. За рекой Ингодой, за притоком её - Дороником, в местечке Нижний луг, Ключики. Да ещё, куда взгляд ни кинь, цветы жарки. На солнечных склонах краснеют саранки, а в уютных низинках оранжево пламенеют жарки.

В народе одни говорили,  будто это невыплаканные слёзы матерей и вдов павших на войне солдат, не вернувшихся с той великой, горестной войны. Другие  полагали, что эти цветы - не рождённые деточки всех-всех, кого не дождались с войны. Третьи же уверяли, что это сами убитые на войне, пришли и бродят по своим лесам и лугам.

Уже больше шестидесяти лет, как окончилась война. Сгорбились  дети войны. Мы, послевоенное поколение, стали седыми. Почти никого нет в живых из фронтовиков, вернувшихся с победою домой в далёком сорок пятом. И все их имена высечены на обелиске памяти в селе моём - Дороненское.

Помню рассказы моей тётушки -  Днепровских Лукерьи Ильиничны: сколько за горькими словами покалеченных судеб людских."Бывало, в пору моей молодости, - вспоминала она - летом мы, доярки, выходили косить траву  на сено, на корм для колхозной скотины, но а как без песни. Тут же поём, молодые ведь были. Мы с Машей Ткаченко начинаем, Пана Улыбышева и другие подхватывают. Начинаем так: "Колосилась в поле рожь густая, осыпались усики овса, где-то за деревнею далёкой девичьи звенели голоса…" И как не хватило трактористу Коленьке бензина, и поехал он в город по бензин, и как его фашисты схватили и подожгли… И вот, когда мы своими молодыми голосами грянем, из-за Ингоды реки на всю округу далеко слышно, но ещё слышнее горький женский плач доносится из села - это  Сумарокова Мария берёт воду из Дороника, а сама голосит по своему погибшему на войне сыну, ломая в печали руки: "Где ж ты, мой сыночка, Феденька, сложил далёко свои белые косточки!…" Доярки притихнут, а тётка Маруся просит: "Пойте, девчатки, так мне легче печаль пережить."

А сколько их - матерей и жён, сыновей и дочерей, сестёр и братьев, кто потерял своих родных и близких в той тяжкой и кровавой войне? Потому-то и горят ярким пламенем по всем опушкам лесным, на полянах и в низинах красные саранки и оранжевые жарки.

 

* * *

Я вижу мир особыми глазами,

Грустит мой дождь и плачет под окном,

А над лесами, тихими лесами

Взошёл вдруг месяц сторожить мой дом.

 

Я слышу мир особым, чутким слухом:

Звенит ручей, и лось лосиху ждёт,

Комар-бродяга, жалуясь, над ухом

Мне ночью песни про своё поёт.

 

Гуляет лето в поле, над лугами,

И даль распахнута просторно и светло,

И купол неба вышит васильками,

Дорога дышит пряно и тепло…

 

 

 

 

                       Лесная ведунья

                                                                       Дела давно минувших дней,

                                                                       Преданья старины глубокой.                                                                                                                                                        А.С.Пушкин

       

Толи во сне кому приснилось, толи бывальщина, а историю эту мне рассказали в моём родном селе. А не поверить этому я не могла, потому что знала и сама, что за рекою Ингодою в давние-давние времена древние зимовья стояли, и жили в них люди и много чего знали. Не только металл на стрелы - топоры  выплавляли, людей лечили, и ещё знали то, что нам, нынешним, не додуматься, не догадаться…

Прошли с тех пор века, по эту сторону реки Ингоды пришлые люди распахали земли, на покосных угодьях летом ставили стога, держали и пасли скот, рыбачили на реке, на озёрах, зимой охотничали в лесу. Однажды все охотники уже к назначенному сроку вернулись домой, намылись в банях. И только один, Егор Веселов, не пришёл. А был он смелым, выносливым человеком. Его дом, большой, только что отстроенный им, стоял  в тихой заозёрной улочке, возле кудрявых черёмух, потемневших прясел, с  крылечка спускалась тропинка к круглому озерцу, другая тропинка от дома вела к картофельному огороду, что на крутояром берегу быстрой Ингоды. Так что же случилось с ним и его собакой?

Весть что сиверко-ветер быстро разнеслась по селу, никого не оставив равнодушным. Пропал человек. Ребятишки заглядывали в глаза взрослым - что же они сделают для спасения? А те исходили все таёжные тропы, речушки, ручейки. Нижние луга, Оленгуй, Подкочегариха, Петриха, Аршан-ключ, Чемичёво и Прорвы, Послудина и речка Громотуха, Серёдыш, приток Ингоды, и дальние пастбища Унтэкен и Щёки, Гарекинский бор и Попова падь… Всё друг от друга в десятках вёрст-километрах разбросано вокруг села далеко-далеко. Зимой, где по плотному, а где по рыхлому снегу и не один раз проходили люди - рыбаки, охотники, и не нашли. Пропал человек.

Жуть как неуютно на душе у доронинцев. Беспокойно. Трубы дымятся, бабы-жёнки хлебы стряпают, коров доят, сумерничают, мужики дрова пилят, колят, ребятишки поленницы из дров кладут. Всё как будто так и надо, а душа скорбит: пропал товарищ, сосед, отец семейства ещё неделю назад.  Разговоры, пересуды не унимаются, из дома в дом, с крыльца на крылечко летит вопросом слово-надёжа:

- Может кто всё-таки встретил Егора в тайге? Не такой он, Егор, чтоб сплоховать, и охотник что надо, и рыбак!

- Конечно, - звучит в ответ. - А может и стрельнул кто… Всё равно теперь бы уж сорока на хвосте принесла бы… Помнишь, сват, чужаки своего подстрелили, сами уехали, товарища бросили, а кто-то увидел. Хоть она и тайга, а у нас всё как на ладони…

- Полина-то ходит что ночь чёрная, согнулась в дугу, - жалеют соседи жену Егора.

И в эти  самые унылые для села дни ни с того,  ни с сего приснился вдруг Егорову дядьке Филиппу, что жил на главной улице села с женой Настасьей в большом тёплом в шесть окон отцовском ещё доме, сон.

Филипп проснулся на заре. В не забранное ставнями окно неулыбчиво глядела чахлая луна. Уже пожилой, но кряжистый хозяин дома сначала поднялся с кровати, прошлёпал босиком к колодезной воде, долго пил. Пил воду, будто видел перед собою всё, что во сне приснилось ли, наяву ли привиделось! Сначала приснился сам Егорка, будто шёл по лыжне за сохатым. Потом появился огромный пень, на который легко вскочила Лесная Ведунья красоты невиданной в девичьем обличье. "Вишь ты, чудо какое! - будто мелькнуло в голове  у Филиппа. - Немало пожил на свете, а такой красы ещё не видывал! Перед такой красотой наверно и трусливый не убоится, равнодушный обретёт острое чувство, у мерзляки поди кровь враз по жилам потечёт, дерзкий покорным станет! Но и в пыль может стереть, если захочет! Говорили про таких всякое…"

- Ну, зачем ты, такая красота, в лесу появилась? - будто спрашивает Филипп лесное диво - девушку-ведунью. - Кому от тебя польза? Уведёшь в лес, заморозишь. Не раз бывальщину про таких как ты сказывали.

- Сказывали да не про меня, я ведь тут не случайно, слыхала, что твой племянник в лесу пропал.

- Да, да - закивал мужик, обрадовался - неужели поможешь?

- Помогу. Выйди на своё крыльцо, собери со ступеней всё зерно, что вчера с мешка рассыпал, а не собрал, пойдёшь с сыновьями в лес, бросай на дорогу перед собою пшеницу. Выйдете к камню на реке Громотухе - не останавливайтесь, так и идите таёжной тропой до местечка Оленгуй, почти дойдёте не сворачивая до Острой сопки, на пути встретится огромный пень, разбейте его в поленья, подожгите, место обгорит, провалится вместе со снегом, яма откроется, щель, в которую человека подтолкнули шальные люди. Снег прошёл - яму занесло. В ней Егор ваш лежит.

В его сне она стояла в лучах солнца, на её юных щеках играли весёлые ямочки, под густыми ресницами искрились чёрные глаза, была она в старинной одежде прежних местных коренных людей, конных эвенов: красиво сшитая шубёнка из выделанных шкур сохатого, меховая шапочка в ярких оторочках, унтики обшиты яркими пуговицами и бисером ладно сидели на ногах, чёрные косы  двумя змейками спадали на грудь.

- А зачем зерно бросать, сказка это что ли? - всё ещё сомневается Филип…

Люди бы посмеялись сну мужика, коли был бы ещё какой-никакой выбор, но выбора не было, потому им  ничего не оставалось, кроме как поверить в вещий его сон.

И нашли-таки пропавшего охотника там, где было указано. Только не рассказал Егор как он провалился с собакою в яму, как не замёрз там. Молчит. А  соседи, жена - и  не надоедают, может нутром своим понимают, не всё знать дано… Ведь приснился же сон, где искать племянника.

Comments