Виктор КОНОНОВ

СЧАСТЛИВЧИК ЭМИЛЬ

Рассказ

 

Фамилия у него была самая русская, можно даже сказать коренная - Брагин! Если, конечно, копнуть Древнюю Русь и те былинные времена, когда бражничество ещё не именовалось пьянством, а считалось молодецкой потехой, этакой лихой удалью добрых молодцов, когда ещё жили по обычаям предков: делу - время, потехе - час. А вот имя у него было того... с какой-то французской начинкой. Скажем так: Эмиль Золя, о, звучит-то как, а вот Эмиль Брагин, увы... Ему было двадцать шесть лет и, конечно, жил он уже в нынешние времена, то есть стал ярым сторонником капитализма, так как этот строй, свалившийся на Россию, принёс на русскую землю новые порядки и новые пороки, доселе невиданные на славянской земле, ибо кремлёвские правители "нового розлива" совершили то, о чём до них никто и не помыслил, то есть во всём стали усердно копировать заокеанский образ жизни и пресловутую западную модель, от которой в России стало быстро сокращаться население и стадами стали бродить нищие, бомжи, бандиты и проститутки.

Ведь только круглый идиот может так катастрофически резко повернуть от социализма к капитализму, ибо ни один здравомыслящий политик не додумывался с таким головотяпством, с такой крутостью повернуть колесо истории вспять... а уж коль повернули, то и пошло-поехало и вкривь и вкось, заводы и фабрики остановились, миллионы людей лишились работы, сельское хозяйство и вовсе оказалось разрушенным, сёла и деревни стали гибнуть (гибнут они и сейчас), только наглая желтая пресса об этом не пишет; поголовное пьянство и наркомания захлестнули и пожилых, и молодых - таков итог поворота истории страны на скользкую дорожку быстрой капитализации и этой вконец заболтанной демократизации и цивилизации, как любят нынешние господа выражаться на сей счёт. Но ведь от этой господской болтовни россияне стали жить ничуть не лучше, а во многих отношениях и хуже, зато чиновников-воров расплодилось видимо-невидимо, и новые олигархи, зацапавшие почти даром народное достояние, строят себе замки и богатые виллы, обнесенные каменными, высокими заборами, дабы люди не видели воочию этого добра, награбленного чубайсовской приватизацией. А оборзевшая пресса и телевидение дотошно теперь копаются в личной жизни этих миллионеров и этих совсем охамевших "звёзд", копаются в их грязном белье с дурным запахом: кто с кем спит, кто от кого забеременел, у кого лимузин новейшей марки или многомиллионные хоромы, кто пьёт коньяк "Наполеон", а кто предпочитает вонючее виски и т. д. и т. п. И запестрели на обложках гламурных журнальчиков голозадые и сиськастые "звёзды" бездарных телесериалов, а страницы газет заполонили главным делом этих "звёзд"-тёлок - их разнузданным сексом да ещё одним поганым "достижением" этих продвинутых тёлок-красоток: грязно ругаться прямо с экрана или на их полупьяных сборищах-вечеринках. В общем, русская прежняя жизнь, то есть советская, мало-мальски упорядоченная и размеренная, в основе своей здоровая и крепкая, с приходом правителей-реформаторов (кто-то из старых писателей-фронтовиков назвал их "вождями"-пигмеями), так вот как они

и начали ломать и крушить фундамент социализма - жизнь россиян дала большую трещину, и она, эта трещина, всё больше увеличивается под бравурные звуки чуждого и оголтелого забугорного шоу-бизнеса. Даже кто-то из членов нынешнего правительства произнёс следующую "историческую" фразу, совсем уж гнусную и лукавую по своей безмозглости, дескать, будущее российской молодёжи видится в дальнейшем развитии этого шоу-бизнеса, мол, они, эти "вожди", хотят создать на развалинах бывшей могучей державы новое государство, справедливое и процветающее...  Да-а, замахнулись! Только с кем они будут строить это "процветание" и эту "справедливость"? Ведь теперешняя молодёжь совсем не приучена к труду, она с младых ногтей уже приучена только к благам, к удовольствиям, к большим деньгам, что усердно и вколачивают в юные души и головы: играй, рискуй, выиграй, любым способом обогащайся, даже преступным - всё сойдёт в современном, криминальном обществе. И ты будешь благоденствовать. И этот буржуазный бред всерьёз мусолится на страницах СМИ. Теперь уже все помешались на этом "Клондайке": богатство, миллионы есть панацея от всех грядущих бед, а эти беды великие неизбежно грядут, и куда же тогда побегут все эти миллионеры и миллиардеры? Всё за тот же "кордон", в райские кущи капитала? Ага, стремитесь туда, дерзайте, вас там ждут с "сердечным трепетом", только потом куда вы побежите со свои миллиардами, когда всепланетный огонь заполыхает и там, в райских кущах? Какому Богу станете потом молиться?

Обуянный такой же всепожирающей страстью к обогащению жил последнее время и Эмиль Брагин. Особенно эта. страсть овладела им после кончины матери и отца. Мать работала преподавателем в институте экономики и права, и только благодаря ей Эмиль учился там и дотянул до третьего курса. Но тут, спустя год, и отец последовал за матерью,, сердце не выдержало, а он работал в горкоме каким-то видным партаппаратчиком. Однако, после известных антипартийных санкций этих пигмеев-вождей с их лживой демократией и общей вседозволенностью вместо конституционной свободы - старые, опытные партийные кадры были изгнаны со своих постов отовсюду, и тогда эти новые "хозяева жизни" - хищники от капитала захватили самые лакомые куски госимущестства, и начался «великий передел и беспредел" в расколотой стране, а по сути - всеобщая драка за лучшие места и должности госаппарата. И всё полетело под откос под флагом "свобод и суверенитетов»

После смерти отца Эмилю достались трёхкомнатная квартира в центре города да подержанные «Жигули", правда, машина была в отличном состоянии, так как отец редко ею пользовался, а Эмиль и того реже. Пока были живы родители и платили многие тысячи за высшее образование - Эмиль благополучно учился, не помышляя о трудностях жизни. Да ведь и Советская власть ещё не была уничтожена, и высшее образование (два курса) Эмиль успел получить бесплатно, а уж на третьем курсе, сразу после развала СССР, вдруг всё стало платным: школы, детские сады, институты, университеты, поликлиники, санатории... Но не стало родных и близких людей, и этот социальный вопрос (как жить?) вплотную коснулся Эмиля со всей своей грубой житейской сложностью. Что же делать? Этот извечный русский вопрос теперь со всей жестокостью наставшего расхристанного времени мучительно не давал покоя Брагину, всегда, уверенно смотревшего в будущее. И вот однажды случилось чудо - в просторно-безлюдной квартире Брагиных раздался телефонный звонок.

Эмиль нехотя и рассеянно поднял трубку и к своему крайнему удивлению услышал знакомый голос давнего своего товарища юности Аркадия Рухлича, еврейчика, человека во многих отношениях несколько необыкновенного. Брагины и Рухличи некогда дружили семьями, и Аркадий с Эмилем стали добрыми приятелями; Аркадий был чуточку старше Эмиля и учился в университете путей сообщения, который и закончил успешно в тот же год, когда Эмиль заканчивал третий курс и лишился родителей, Завертевшись в бытовой куролесице, Эмиль как-то подзабыл о своём друге (не до того было - ломались многие судьбы, люди устремились кто куда...)

И вот теперь этот неожиданный звонок от Аркадия. Да, действительно этот человек во многом был совсем не похож на того "классического" еврея, каким он изображён многими писателями. Даже патриарх еврейской литературы Шолом-Алейхем, даже он, по словам Аркадия, несколько идеализировал еврея, вот Исаак Бабель более характерно вылепил своих одесских евреев, а бандюгу Беню Крика он показал, по мнению Аркадия, типично достовернее, чем мы привыкли видеть национальные черты этого народа у других авторов, менее известных. Аркадий Рухлич всегда казался Эмилю не еврейчиком, а самым простым парнем своего времени, для которого вообще не существовало "еврейского вопроса". Аркадий, например, напрочь порвал всякие родственные связи со своими близкими, отказался от всяческой ихней помощи, совсем "обрусился", женился на стопроцентной русачке, синеглазой блондинке с немного непривычным именем Виола; этот обрусевший Аркадий с едким сарказм любил рассказывать анекдоты о своих соплеменниках, так, выдавая очередной анекдот о хитроумном еврее-воине, который пришел на фронт с винтовкой немыслимого образца - у винтовки дуло было изогнуто буквой "Г" – Аркадий заразительно хохотал. Товарищи бойцы, увидев таковое оружие у еврея, поинтересовались, - мол, же он будет из такой винтовки стрелять, находчивый боец ответил, дескать, вы вот полезете грудью под пули врага, а я буду их бить из окопа, из-за угла, не высовываясь... И все слушатели хохотали вместе с Рухличем. Но всё-таки, несмотря на все эти его странности Аркадий был довольно умен, предприимчив, инициативен и обладал всеми качествами волевого организатора. Когда многие кинулись в бизнес и предпринимательство, и также многие терпели фиаско на новом поприще, то Рухлич возглавил какую-то незадачливую фирму и очень успешно двигал вперёд свой бизнес-груз… Какую фирму Эмиль точно не знал, ко по слухам, какие до него доходили, это была вроде бы фирма по продаже новых и подержанных автомобилей всех марок. И теперь, ежели люди не врали, то выходило, что Аркадии из скромного молодого человека вырос в крутого и оборотистого босса... И вдруг этот звонок.

Был ранний весенний вечер, заходящее солнце окрашивало полнеба этаким зловещим, малиново-багровым светом, точно какое-то библейское знамение грядущих катастрофических перемен. Эмиль поднял трубку  и услышал знакомый, но чуточку изменившийся, то есть погрубевший голос своего давнего приятеля:

- Привет, дружище! Ты что, совсем забыл меня, заелся, лень позвонить? А я вот подумал - что с человеком? И решил звякнуть, как там живётся моему Брагину? Ведь кругом всё перевернулось, дорогой, мы живем или лучше - барахтаемся в новом мире, правда, уже многие представители этого гомо сапиенс успели напакостить или запятнать себя всякими грязными делами и делишками и в этом ново-старом мире... Просвещать тебя по этой части не буду - сам всё видишь и понимаешь... Только я не вытерпел, думаю: если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе... Может быть, тебе нужна моя помощь? Поэтому я, Рухлич, старый твой слуга и раб, взываю к тебе - отзовись!

Такое внимание со стороны приятеля очень тронуло Эмиля - от нахлынувшей радости и добрых дружеских чувств он даже слегка растерялся, что-то стал мямлить невнятное, и получился не мужской деловой разговор, а нечто вроде жалобы и нытья со стороны Брагина. Он злился на себя и оттого ещё больше нервничал и суесловил. Аркадий наверняка, понял состояние своего товарища и напрямую, прервав разговор, сказал:

- Вот что, дружище, так у нас ничего конкретного не получится, это смахивает на обычный трёп, а нам надо с тобой побеседовать серьёзно... И если сможешь сегодня, то приходи к девяти вечера в кафе "Турист", что на улице Лермонтова, раньше эта кафешка называлась "Голубым Дунаем". Уяснил? Ну, вот туда и приходи. Такой вариант тебя устраивает?

Эмиль утвердительно прогудел в трубку "угу" и свободно вздохнул.

Вечером, в 21,00 они встретились в кафе, сели за столик, и Аркадий сказал:

- Я угощаю, а ты сиди и не дёргайся.

Он заказал два шашлыка и графинчик коньяка, хорошо зная вкусы товарища: Эмиль любил хорошо поесть, к алкоголю был абсолютно равнодушен, и в лёгком подпитии предпочитал порассуждать о превратностях судьбы и жизненных ухабах, но с этаким насмешливым оттенком и некоторой долей иронии. Общаясь, они всегда называли друг друга по старой привычке уменьшительно-ласково: Аркадий - Аркаша, Эмиль - Эмик. Брагин облачился в светло-серый костюм, на ногах были туфли кофейного цвета, а Рухлич надел свой любимый костюм, напоминающий странным отблеском змеиную кожу при солнечном свете, и хотя в кафе ярко горели лампы, но цвет костюма оставался "змеиным", плюс лакированные узкие ботинки, белая рубашка и ярко-бордовый галстук с золотой заколкой. Выглядел он солидно: тело сухое, поджарое, чуточку крючковатый нос, тёмные глаза, нити седины в коротко остриженных чёрных волосах и на пальце золотой перстень с малахитовым камнем. Брагин был полной противоположностью: светловолосый, сероглазый, немного полноватый, рыхловатый, круглощёкий, с пухлым подбородком. Подшучивая над "шлюхой-судьбой", Эмиль поведал приятелю о своих жизненных "успехах" вплоть до смерти родителей и окончания учёбы из-за неимения финансов. Аркадий слушал, не перебивая, а потом вынес свой "вердикт" властным голосом:

- Нет, Эмик, так прозябать тебе нельзя, это тупиковый путь... Ты же видишь, что кругом творится, правительство только кормит народ благими обещаниями... Стало быть, дорогой товарищ, надо нам самим выстраивать свой путь...

- Аркаша, а как его выстраивать, у меня ничего нет, кроме квартиры, старых "Жигулей" и моей дочки Лерочки, ей скоро уже два годика, она пока что полностью находится на руках доброй моей няни-старушки Анфисы Никаноровны, я плачу ей копейки, подрабатывая на студенческих заказах... Тем и живу, дорогой Аркаша, и...

- Погоди, Эмик, погоди, не гони лошадей, как в той песне поётся...

Тут есть резон сделать небольшой экскурс в прошлое Эмиля. По молодости и неопытности сошёлся он с одной институткой Светланой, но эта Светочка-Светик, как он иногда её ласково называл, родив девочку, ушла от Эмиля, когда девочке исполнился годик, отказавшись от святого дела - материнства. И Эмиль, стиснув зубы, стал воспитывать дочку один. Так появилась в его одинокой жизни добрейшая и заботливая Анфиса Никаноровна, пенсионерка, которая за небольшую плату согласилась нянчить Лерочку. И вот прошло уже более года, но мама Света так и не сочла нужным навестить дочь. Эмиль смирился со своей участью, рассуждая примерно так: Бывает и хуже, когда подлые мамы бросают своих малюток прямо в роддомах, а то и сразу продают в чужие руки за энную сумму долларов... Так что Эмиль с некоторыми оговорками считал себя счастливым человеком: есть большая квартира, есть доченька, есть "Жигули", есть добрая нянюшка, есть верный друг Аркадий...

Покинув кафе, друзья расстались на условиях: опять встретиться в скором времени и решить дальнейшие вопросы быта и бытия. Эмиль долго размышлял над тем, что предложил ему Аркадий: во-первых, продать машину, во-вторых - квартиру и купить новую в элитном доме, в-третьих, стать финансовым директором в его фирме по продаже автомобилей, ибо ему, хозяину этой компании, нужен верный, честный, неподкупный человек, в-четвёртых, у него, Аркадия, есть на примете очень славная девушка Оля, холостячка, работает в его фирме главбухом, но личная жизнь у неё как-то не складывается, и хочет она на любых условиях соединить свою жизнь с человеком, хотя бы даже и со вдовцом, но только не пьющим и не скандальным, ибо она уже бежала от первого муженька, оскорблённая и опозоренная, и зареклась - теперь остаётся быть непорочной девой или уйти в монастырь, если счастливый случай не сведёт её с достойным человеком...

А ведь этим человеком может оказаться и он - Эмиль! Он так размечтался об этом, что ему стало казаться - эта Оля его судьба. И самое главное: хорошая работа, неплохая зарплата, милая доченька Лера, Анфиса Никаноровна, а уж потом всё остальное...

Что потом "остальное" Эмиль не совсем понимал, но твёрдо знал одно: его одиночество пагубно, надо искать какие-то выходы, иначе личная жизнь зайдёт в такой тупик, откуда выхода нет и не будет... Как же быть? Эмиль всё глубже вдумывался в этот "вердикт" Аркадия и в душе у него затеплился луч надежды: если что-нибудь изменится в его жизни в лучшую сторону, то этим он будет обязан только Аркадию, значит, и в дальнейшем он будет следовать советам своего надёжного друга... Только одно угнетало Эмиля: как же он раньше-то не удосужился позвонить Аркадию? Ах, как всё скверно получилось! Теперь его терзала совесть, и он не мог дождаться того дня, когда они опять встретятся.

Но однажды Аркадии сам позвонил и предложил Эмилю придти вечером в его офис, чтобы Эмиль мог хотя бы бегло ознакомиться с делами фирмы. Она располагалась в обширном офисе на пятом этаже высотного кирпичного здания. Эмиль весьма был удивлён многочисленным штатом сотрудников. Аркадий заметил его удивление и пояснил:

- Эмик, пусть тебя не смущает мой штат. Ты сам прекрасно знаешь: наши кремлёвские реформаторы ухитрились с бухты-барахты провозгласить в постсоветской России капитализм, но россияне-то не янки и не английские сэры и лорды, и сразу в короткие сроки ничего дельного не получится... Ведь сам видишь - уже двадцать лет эти либералы-демократы и прихватизаторы хозяйничают на руинах бывшего Союза Советов, а особых успехов не видно... Человек не механизм, не робот, его чрезвычайно трудно переломить, переключить на чуждый строй - отсюда и вялая капитализация, и буксующая модернизация, и разные инновации, реструктуризации, и конца этим новациям не видно... Поэтому сокращать своих сотрудников я пока что остерегаюсь. Опытные кадры - это очень важно в любом деле. Ладно, дружище, об этом ещё будет время поговорить, а сейчас пойдём я познакомлю тебя с нашим главбухом, с Олей. Вперёд, Эмик, смелее!

Видимо, некоторые сотрудники уже покинули свои рабочие места и разошлись, и в кабинете за столом сидела одна молодая женщина. Первое впечатление, которое произвела на Эмиля эта молодка, было поразительно точным с её именем - ОЛЯ. Она вся походила на букву 0: напомаженные губы маленького рта при улыбке и разговоре напоминали эту: букву, и овал лица был круглым, и брови изогнуты полудужками, будто О разрезали пополам, и колечки каштановых волос вились на висках, вообще она вся казалась кругленькой. Когда первое замешательство прошло - наладился полушутливый разговор, в течение которого эта Ольга-Оленька весьма пристально всматривалась в Эмиля. Вот так и состоялось их первое знакомство. После Эмиль смутно припоминал весь их разговор, но ничего толком не мог припомнить, кроме того, что шутки его и Аркадия казались теперь какими-то плоскими, тривиальными, и очень странно, что Оля тоже активно подключилась к этому словесному водевилю, возможно, она подумала, что друзья разыгрывают какой-то нарочитый дуэт. Однако, как ни мимолётно было их знакомство, Оля показалась Эмилю очень славной женщиной, и он всё удивлялся: как у такой привлекательной молодки не складывалась личная жизнь и более того - почему она намеревалась укрыться в монастыре? Вай-вай, це-це-це, как иногда, восклицал Аркадий, копируя голосом и жестами старого еврея. Оля почтительно называла своего хозяина Аркадием Лазаревичем.

Вскорости Брагин стал правой рукой Рухлича в его фирме, и все финансовые проблемы Эмиль распутывал вместе с главбухом Ольгой, и хотя у Эмиля было всего три курса института (Аркадий помог ему приобрести липовый диплом), но Эмиль умел разбираться в учёте финсредств и всяких расходов с такой дотошностью, что не раз ставил опытную Ольгу в тупик: вот там-то она не учла того-то и того, а вот тут допустила грубую ошибку.

Таким образом они сблизились настолько, что в конце мая Эмиль пригласил Олю посмотреть его холостяцкие хоромы, а заодно представить ей самое дорогое свое сокровище - дочку Лерочку. Оля по достоинству оценила и по-хозяйски осмотрела трёхкомнатную квартиру, приветливую Анфису Никаноровну и дочку Леру угостила шоколадом и мороженым, и вообще двухлетняя девочка просто очаровала Олю. Лерочка и впрямь была очаровательной малышкой: она бойко топала пухленькими ножками по полу, лепетала свой нехитрый словарный запас (папа, мама, няня, хочу пить, это моя кукла) глаза у девочки были папины, голубовато-серые, светлые волосы-завитушки, и полные ручки, как бы перевязанные невидимыми ниточками у запястья, в сгибе локотков и около пальчиков.

Вскоре Анфиса Никаноровна заторопилась домой, забрала Леру и ушла. Оля осталась ночевать у Эмиля. Тут она и рассказала ему о своих житейских неурядицах: муж её оказался пьющим человеком, в пьяном виде буянил, доходило даже до рукоприкладства... И Оля не выдержала – при первой же возможности сбежала и некоторое время жила у подруги, пока не устроилась на работу в эту фирму по объявлению, а угол снимала у знакомых пожилых людей. Вообще ей как-то не везло на мужчин... Когда она второй раз попыталась завести роман с одним молодым человеком - он оказался пропащим игроманом, все деньги проигрывал в подпольном казино, залез в долги, стал уже продавать Олины ценные вещи - и опять она бежала к своим надежным людям.

Так. она и сошлась с Эмилем. Им удалось пристроить Лерочку в детский садик. Эмиль уже уверовал в то, что его холостяцкие сумерки кончились и наконец-то забрезжил рассвет налаженной семейной жизни.

В середине лета Эмиль при содействии Аркадия выгодно продал свою квартиру, машину, и приобрёл жильё в элитном доме, в котором жил Аркадий с женой Виолой и сыном Борей, только что окончившим пятый класс гимназии. Аркадий же надоумил Эмиля сразу же, пока он с Олей не распылил деньги, купить по сходной цене "Тойоту", и хотя машина была не новая, но ещё довольно приличная, а главное - хорошие ходовые качества, лёгкость в управлении, удобная и приятная отделка салона. Оля, умевшая водить машину, хвалила покупку, а Эмилю льстила: "У тебя счастливая рука... "Японочка" просто шик, комфортная и послушная, едешь, как будто летишь!"

В один из воскресных вечеров в новой просторной квартире Брагины устроили небольшую, свадебную вечеринку. Эмиль позвал на это новоселье свою заботливую няню Анфису Никаноровну, Ольга - хозяйку и её мужа, которые приютили Олю в лихие дни, Аркадий и Виола уговорили пойти с ними подругу Виолы, служащую Сбербанка Маргариту; это была яркая брюнетка с явно волевым характером, то есть продвинутая, как нынче называют таких холостячек-карьеристок, она внешне чем-то напоминала известную певицу Софию Ротару, такие же скулы, волосы-космы (это модно!), и въедливый взгляд прищуренных кошачьих глаз. "Да-а, штучка та ещё..."-как-то язвительно и мимолётно подумал Эмиль и переглянулся с Аркадием.

.Тот сразу всё сообразил, перехватив взгляд Эмиля, и понимающе выразительно подмигнул своему другу. Уже после вечера Виола объяснила Аркадию: эта "штучка" судилась из-за какого-то наследства, дяди, по завещанию доставшегося бизнесмену. Маргарита хотела на правах супружества отсудить в свою пользу часть наследства. Дядя был одинок, занимался исследованиями области ядерной физики, трижды лауреат каких-то высоких премий, под конец жизни всё своё имущество и денежные накопления завещая своему племяннику. Брюнетка Маргарита вела странный образ жизни: жила с мужем, однако, снедаемая жадностью и стремлением иметь больше и больше (порок олигархов! не прекращала судебной тяжбы со своим бизнесменом.

Но как бы там ни было, а вечеринка получилась удачной, гости остались довольны, и Брагины радовались, как дети: у них всё как в лучших семьях... Как ни странно, но понятие "лучшая семья" для Эмиля представлялось этаким американским стереотипом, занесённым на русскую почву губительным ветром господско-буржуазных перемен, якобы в новую и лучшую сторону, и эти "новые" стороны быта зиждились на "трёх китах" западно-американского образца: шикарная квартира или особняк, дорогая машина, престижная работа или служба в высших органах власти. Плюс ко всему этому соответствующая жена, непременно обаятельная, современная, милая во всех отношениях женщина и, конечно же, без всяких комплексов, такая, как эта телеэкранная и рекламная бой-баба Лолита с рязанской мордой, но политая забугорным соусом развязности, циничной манерности и,  разумеется, разнузданной сексуальности: ибо эта вездесущая сексуальность и вообще секс стали у новых идеологов почти главным мерилом личности, и если даже В человеке личность находится в эмбриональном состоянии, то есть человек сей является полным ничтожеством, всё равно в этом обществе рвачей и хапуг, воров-чиновников и бизнесменов-жуликов, где абсолютно всё измеряется долларом, всё равно прекрасный пол оценивается по сексуальной шкале. Об этом талдычат все СМИ, это уже стало притчей во языцех, и сегодня женщина-баба котируется на рынке интимных услуг, как активная сексуальная самка. Как говорится, приплыли... И куда дальше плыть - никто не знает. Никто!

А Брагин, обжёгшись на Светочке-Светике, вообще смотрел на всех женщин несколько враждебно. Так, например, после этой вечеринки он недоумевал: зачем Виола, эта синеглазая блондинка, такая скромная и обходительная, сблизилась с этой хваткой и цепкой "штучкой" из банка? Когда Эмиль задал этот вопрос Аркадию, тот резонно ответил:

- Дружище, в чужой монастырь со своим уставом не полезешь... Ведь Виола подчинённая Маргариты, куда ж денешься?

Эмиль почему-то взъершился:

- Аркаша, это что, намёк на моё положение?

Аркадий мотнул головой, замахал руками на Эмиля и дурашливо запричитал:

- Сгинь, сатана, сгинь! Ты что, совсем уж идиот? Вай-вай, це-це! А что прикажешь делать моей Виоле? С высшим образованием податься в обслугу, мыть полы в банке?

- Нет, конечно. Но мне, понимаешь, показалось...

- Когда кажется - крестись!

Этот короткий, запальчивый разговор состоялся во время обеденного перерыва; Аркадий и Эмиль обычно посещали ближайшее кафе, где их уже знали все работники заведения и обслуживали с особым вниманием, как неразлучных приятелей-клиентов, постоянных и денежных, которые, однако, никогда не заказывали спиртное. Особенно удивлялись молодые женщины: как это так, интеллигентного вида мужчины и вдруг абсолютные трезвенники? Тут что-то не так... Ведь непривычное, непонятное всегда настораживает, даже вызывает подозрение. И женщины, разжигаемые любопытством, шушукались между собой. А герои этого незапланированного и непонятного детектива вели себя так, будто им на всё было наплевать. Даже хозяйка кафе некая мадам Дульман, как она. представилась приятелям, когда полюбопытствовала, мол, устраивает ли их меню заведения, качество блюд и гостеприимство обслуживающего персонала, даже она (по .фамилии и наружности еврейка) была заинтригована - их оказывается, вовсе не интересовала эта сторона дела. Вот те раз! А о чём же эти молодые люди так оживлённо спорят за столиком во время своих ежедневных обеденных трапез?

Но библейская истина - нет ничего тайного, чтобы не стало явным - на то она и библейская... Очень скоро эта проныра Дульман уже знала, что спорщики приятели - успешные бизнесмены: чернявый с ястребиным носом - босс фирмы по продаже автомобилей, светловолосый и пухлощёкий  финансист этой фирмы. Только вот оба, увы, женаты и дети есть. Уже и такие подробности стали известны. Не кафе, а справочное бюро!

Но Эмилю и Аркадию действительно было наплевать на то, что они своими персонами, вернее - своими застольными спорами взбудоражили весь коллектив кафе.

Итак, дела фирмы шли по восходящей, особенно – по финансовой части.

Аркадий Рухлич считал, что этим успехом он обязан Эмилю Брагину, неподкупному, предельно честному, исполнительному. А Эмиль действовал по старому, но весьма эффективному принципу: доверяй, но проверяй! Ольга иногда злилась, когда муж подсчитывал каждую копейку, завёл свою личную книжицу (карманную!) приходов-расходов. Ольга возмущалась: "Ты что же, муженёк, мне не доверяешь? Не совестно? Контролировать главбуха? Да ещё и свою жену!"

Эмиль, прикидываясь простоватым малым, отшучивался:

- Ну, Оленька, ты прямо святая простота... Помни: в каждом деле может случиться прокол... От ошибок никто не застрахован. Даже гении, бывает, жестоко ошибаются. Так что, Оленька, дабы спать спокойно, считай, пересчитывай, сверяй и держи денежные документы в строгом порядке... Простая истина!"

 

Кончилось лето. Приближалась осень. События в жизни Эмиля и Ольги развивались как-то скачкообразно: то полное взаимопонимание, страстное влечение друг к другу, то мелкие раздоры, обиды и даже враждебность. Разные увлечения иногда воспринимались как взаимное охлаждение и равнодушие. Эмиль, например, увлекался книгами, машинами, рыбалкой... Ольга наоборот: считала рыболовство занятием пустым малоприятным; что за удовольствие сидеть на берегу озера с удочкой-спиннингом в жару и в дождь, страдать от мошки и комарья?

А книги? Быть книжным червем, выуживать со страниц книг какую-то премудрость, которой ноль цена в этом валютном мире? Вот машина - другое дело, такое хобби может оказаться даже прибыльным,.. Правда, сегодня на дорогах беспредел: пробки, аварии, гибнут люди, двигающаяся лавина машин опасна, гаишники или как их там (ГИБДД) - почти каждый мздоимец, взяточник, а то и оборотень в погонах... Как-то Эмиль в погоне за литературными новинками (ведь глубоких), высокохудожественных книг не стало} рынок-базар трещит от детективщины с душком порнухи, да Эмиль и читать не мог компиляторскую бездарь, а частенько современные авторы рядятся в тогу новых классиков, выдавая свою заумную бездарь, как "литературу не для всех, непонятную, недоступную для масс". И вот однажды в руки Эмиля попала книга Фридриха Ницше "Так говорил Заратустра", книга сложная, написанная философскими притчами. Такими вот: "Ты идёшь к женщине - не забудь взять плётку", "Никто никогда не понимал, как чужды друг другу мужчина и женщина, между ними - всегда пропасть".

Эмиль дал Оле почитать эти откровения немца, любимого философа Гитлера, и ждал Ольгиной оценки. Но притчи Ницше вызвали у Ольги неожиданную ярость.

- Ты подсовываешь эту ересь мне только для того, чтобы доказать превосходство мужчин над женщинами, да?! - кипятилась Ольга, швырнув книгу на пол с такой силой, что малышка Лерочка, игравшая на диване с куклой, испуганно уставилась на маму своими расширенными глазёнками.- А тебе известно, что женщина - хранительница домашнего очага, без женщины мужчина ничто! - Так было со времен пещерного периода! И так будет до конца света, до Апокалипсиса!

Удивлённый столь бурною яростью супруги, Эмиль сменил тон, маскируя  сухую строгость фальшивой лестью: - Оленька, любаша моя, я вовсе не сторонник взглядов этого Фридриха-сверхчеловека! Ничуть! Как же я могу безоговорочно принять вот такой дикий ницшеанский постулат: сколько грязи появляется на свет вместе с новорожденным младенцем? Значит Лерочка, вот эта прелесть в льняных кудряшках - грязь? Если верить этому параноику Фридриху? Кстати, к концу своей жизни он страдал тяжелейшими припадками чёрной ипохондрии. Свою мизантропию он приписал всему роду человеческому. Так что, дорогуша, ты зря обрушила на меня свой праведный гнев, совсем зря, и...

Но Оля уже удалилась на кухню, не дослушав до конца умозаключения супруга.

Однако, с этого памятного вечера Ольга начала проявлять какие-то странности в своём поведении: то она восхищалась Лерой, называла её умницей, то вдруг охладевала к ней, замыкалась в себе, становилась какой-то властной мачехой, ходила насупленная, раздражалась по пустякам... Видеть её такой Эмилю было чрезвычайно трудно, на него сваливалась необъяснимая апатия, и по вечерам он углублялся в чтение или звонил Аркадию и жаловался на усталость и эту непонятную апатию.

А Оля торчала у телевизора и смотрела эти бесконечные, бездарно-пошловатые сериалы с криминально-сексуальным уклоном, которые у Эмиля вызывали только злобу и ощущение абсурдности человеческого существования. Неужели же этот обывательский меркантилизм, этот забугорный прагматизм плюс обогащение и подсчитывание дивидендов есть тот самый смысл жизни, о котором с древних времён размышлял человек? Этот вопрос болезненно угнетал Эмиля, выбивал его из размеренного жизненного уклада, иногда он бывал в полной растерянности: на каких же .духовно-материальных ценностях строить свой крепкий житейский фундамент? Неужто же только на сытом и комфортном благополучии? И поневоле вспоминались ему родители: да, были совсем другие люди, они умели ценить настоящее, цель их была предельно ясна, они свято верили в лучшее будущее, они... Но тут Эмиль обрывал себя - лучше не думать о будущем, ведь оно весьма туманно, хотя нынешние "вожди" во весь голос провозглашают свой лозунг: строительство справедливого и процветающего общества.

Когда у Эмиля и Аркадия завязался разговор на эту тему, то Аркадий только хмыкнул и с горьким сарказмом заметил:

- Справедливое и процветающее? Ишь какие прыткие! Лучше бы эти прыткие умники сперва накормили голодных, определили бы миллионы беспризорников в детдома, заботились о молодежи, где им после учёбы работать, не забывали бы о нищенских пенсиях наших, потрудившихся на своём веку людей, обезопасили бы граждан от грабежей, от убийц и растлителей... Ну и тому подобные российские проблемы. А то справедливое, процветающее! Вай-вай, це-це, спаси и помилуй, милосердный Яхве!

На первый взгляд семейная "ладья Брагиных спокойно плыла по лону вод." Но только на первый, поверхностный. Сам же глава семьи беспокоился: что-то в их быту не так, что-то много Оля стала уделять внимания своей внешности: новые наряды, кольца, браслеты, дорогие серьги, цепочки, кулончики, и вся эта женская дребедень... Ладно, тут еще понятно: дело женское, молодое, хочется быть яркой. Както выделиться в женском коллективе - тщеславном, расчетливо-меркантильном, претенциозном... Но Эмиля настораживала возрастающая страсть Ольги к автомобильной езде, она всё чаще, забрав Лерочку, садилась за руль. Покатавшись, Оля возвращалась домой с сияющей от восторга девочкой, и сама сияла и говорила нараспев: "Ох, па-а-апа, как мы чудесне-е-нько покатались!" Эмиль недовольно буркал: "Только вот опять бензин подорожал. Это тоже чудесненько?" Оля отшучивалась с раздражающим легкомыслием: "Дорогой папа, не будь брюзгой и жадиной! Однова живём!" "Да, конечно, однова-то однова... Но свои запросы и желания, Оленька, надо всегда ограничивать. Если человек научится выполнять это первое житейское правило, он не рискует оказаться полным банкротом во всех смыслах... Надеюсь, ты меня правильно поняла?"

Она с нарочитым хохотком дурашливо вскрикивала:

- Ой, какие мы умные!

И с размаху плюхалась на диван, где обычно Лера играла со своими куклами; повозившись с девочкой, погладив её льняные кудряшки, Оля обычно удалялась на кухню и там, что-то тихонько напевая, гремела посудой.

В конце сентября, когда на бульварах и в скверах листва деревьев сделалась лимонной, кое-где чуточку багровой, малиново запламенел мелколистный клён, а гуси с прощальным курлыканьем потянулись косяками к югу, в эту пору почему-то случились весьма "горячие денёчки" в фирме и Аркадий совсем замотался на работе; был какой-то ажиотаж, клиенты как сговорились - всем почему-то срочно надо был оформить документы. Аркадий попросил Эмиля помочь ему, и Эмиль предупредил Олю, что он задержится сегодня, что пусть она идёт домой одна и заберёт из садика Леру. В общем, они всё согласовали, условились как проведут вечернее время, и они расстались.

Во время коротких перекуров Аркадий и Эмиль выходили из офиса, и хотя Эмиль не курил, но выходил "за компанию", чтобы чуточку "освежить мозги". Аркадий сосредоточенно молчал, изредка прерывал молчание непонятными возгласами: "Да ситуация?! или "Тут вам не лотерея, господа!" Эмиль удивлённо спрашивал:

- Ты о чём?

Аркадий отмахивался и мрачно буркал:

- Это я продолжаю торг... Есть же такие нахалы!

- А, клиенты... - догадывался Эмиль и, поглядывая на наручные часы, любовался коралловыми гроздьями рябин; ветки сгибались книзу под тяжестью крупных, красно-желтоватых ягод.

У металлической ограды какой-то умный человек догадался посадить несколько рябин, они хорошо прижились и уже плодоносили, радуя глаз своей осенней поздней красотой. Эмиль всё чаще поглядывал на часы - ему не терпелось поскорее уйти домой. Но когда он дождался конца рабочего дня и вернулся домой, то обнаружил Леру одну.

- Доча, а где мама?

Девочка махнула ручкой и смешно изобразила машинные гудки:

- Би-би-би! Мама поехала.

Эмиль схватил Леру на руки, стал тискать её и целовать, приговаривая:

- Как хорошо, что ты осталась дома, меня дождалась, спасибо, милая, умница моя!

- Папа, я не хочу би-би!

- Вот и хорошо, моя умница. Я сейчас умоюсь, поужинаю, и будем с тобой мультики смотреть, так?

- Да, папа, а я в садике уже кушала.

- Хорошо, доча, очень хорошо, славная ты моя, дорогая моя.

Когда кого-нибудь ждешь или ожидаешь какого-то важного события, то время движется воистину черепашьим шагом. Эмиль и помылся и поужинал, и отсидел у несносного телеящика, пока не кончились программные мультфильмы, уже и девочку уложил спать, а Ольга так и не появилась. Он позвонил по мобильнику но все безрезультатно. Он пробовал читать – не читалось. Он ходил из угла в угол и тревожился все больше и больше. Утомлённый ожиданием, неизвестностью и каким-то тревожным предчувствием, он долго сидел на диване, не гася света в квартире, потом прилег и незаметно задремал; дрема сменилась глубоким, кошмарным сном: чудился бесконечный поток машин по запруженному транспортом шоссе, и Оля легко перепрыгивает с машины на машину, не прыжки, а странный плавный полет над потоком движущихся автомобилей.

Эмиль вздрогнул и проснулся, с ужасом осознавая что он один, что Ольги нет, и свет горит, и он одетый, и даже в тапочках валяется на диване. Но еще больший ужас охватил Эмиля, когда он взглянул на часы и убедился что уже три часа ночи, что теперь ему не уснуть, а до рассвета ещё добрых четыре часа. Он вскочил с дивана как ужаленный, закружил по комнате, не находя себе места, потом друг остановился - вспомнил, что в холодильнике стоит бутылка коньяка; при всём своём отвращении к спиртному, он достал бутылку, кусочек сыру, отрезал кружок колбасы, набулькал в рюмку вонючего коньяка и разом выпил, потом ещё плеснул,, и ещё... Посидел, вяло пожевал сыр с хлебной коркой, откусил колбасы. Он чувствовал такую душевную усталость, что даже лёгкое опьянение не помогало. Затем опять прилёг на диван, опять то дремал, то спохватывался, и в дреме грезилась ему какая-то дикая чертовщина…

Кое-как, весь разбитый, с тупой головной болью он насилу дотянул до утра. Затем проснулась Лера, и первый её детский вопрос больно ударил Эмиля жестокой реальностью:

- Папа, а где мама? Би-би, мама?

- Лерочка, светик мой, вот сейчас соберёмся, оденемся, идём в садик, а там, после садика, и мама должна приехать. Но это, Лерочка, ещё не скоро... Тебе всё понятно?

- Понятно, папа..

Эмиль отвернулся и едва не зарыдал, слёзы невольно катились с его воспаленных глаз, и, и чтобы скрыть их, он старался не встретиться взглядом с дочерью.

Отведя Леру в садик, Эмиль вернулся домой, со злостью выпил рюмку коньяка и позвонил Аркадию. Тот был ошарашен и по его голосу Эмиль понял, что его друг Аркадий в сильном волнении, дескать, нам только этого и не хватало, но ему, Эмилю, надо торопиться на работу, пока все не выяснится и не нормализуется.

И вскоре всё выяснилось. Из милицейского участка позвонили и оглушили Эмиля страшной вестью: он может прийти в участок и забрать дамскую сумочку с документами, ни денег, ни других ценностей в сумочке не оказалось, молодая женщина, не приходя в сознание, скончалась на месте ДТП, серебристого цвета "Тойота" на повороте столкнулась с КамАЗом, машина восстановлению не подлежит. И тому подобные милицейские протокольные подробности.

От безысходности и горя, от неизбежного Лерочкиного вопроса: "А где мама?", Эмиль был в полном отчаянье, и не зная, что теперь делать, рюмка за рюмкой допивал коньяк, но, как ни поразительно, он не пьянел, а находился в странном, одурманенном состоянии. и не видя выхода из этого невольного дурмана, сидел за столом и плакал, и скрежетал зубами, и повторял озлобленно, как бы грозясь кому-то: "Пропадите вы все пропадом со своей техникой, модернизацией и вашей цивилизацией Натащили всякого дерьма, всяких лакированных гробов из-за бугра, как будто своего хлама мало... Будь проклят тот час и день, когда я затеял эту покупку этого механического скакуна, этого робота-убийцу! Будьте вы прокляты дельцы-валютчики рекламные говоруны, будь проклят этот продажный мир в сверкающей фальшивой упаковке! Придет день, неизбежно придет, и все вы – сытые, богатые, самодовольные пресыщенные – все вы будете выть, как я, и молить Всевышнего о спасении. Но не будет вам спасения, не будет! Помните: вы уже обречены!»

Comments