Золотая просека

В ЛЕСНЕОЙ СТОРОНЕ

Наш дом стоял один среди лесов.

Мы по утрам угадывали рано

Тоскливый голос дикого гурана

В недружном хоре прочих голосов.

Кричал фазан под окнами, и бойко

Кого-то передразнивала сойка.


Отец вставал и выходил во двор,

И торопливо возвращался снова:

- К нам гость пришёл из логова лесного! –

И проверял берданочный затвор.


В тот год частенько из тайги осенней

Лисица к нам наведывалась в сени.

О ней ли говорил тогда отец,

Иль о другом шатающемся звере,

Что нас, как вор, подслушивал у двери

И за углом скрывался наконец?..

Здесь я провёл мальчишеские дни,

Ходил по марям пьяной голубицы,

Где лисий хвост, как жёлтый дым, клубится,

А в синем небе – коршуны одни.


И много лет не зарастала тропка,

Где мы с отцом бродили неторопко,

Где вечерами крики вещих сов,

Сверлящих тьму своим кошачьим оком,

Меня пугали в детстве одиноком –

Неопытного жителя лесов…

Ты и сейчас, лесная сторона,

Вдруг прозвенишь синицей у окна.

К тебе прикован молчаливым взглядом,

Я не один из верных сыновей

Свою судьбу соединил с твоей

И жизнь свою с твоей поставил рядом.

С холмов, напоминанием о лете,

Мне и сейчас протягивает плети

Амурский переспелый виноград.

Пусть наши годы быстро пролетели,

Лесных черёмух белые метели

Ещё не раз над нами прошумят!

1939-1943

ХИНГАНСКИЙ РОДНИК


Тебя я вижу, мой Хинган, –

И лес, и горы, и туман.

Там, среди зарослей густых,

Звенит без устали родник.

Он день и ночь в тиши лесной

Поёт серебряной струной.

Тайги хоромы вековые

В нём отражаются весной.


Когда бы утренняя мгла

Над ним сгущаться не могла,

Я б различил, какой тропой

Олень спешит на водопой.

Он подойдёт, напьётся тут,

И капли звонко упадут

С пугливых губ на камень голый,

Где даже змеи не живут.

Уронит бор сучок сосновый –

И вот уже, не чуя ног,

Навстречу дню он скачет снова,

С кедровника сбивая мох.

За ним, сквозь тёмные леса,

Следят янтарные глаза.


Там рысь – охотница седая –

Идёт, на лапах приседая,

Усатой мордой у воды

В оленьи тычется следы.


Своё увидев отраженье

В зелёном зеркале ключа,

Она отпрянет на мгновенье,

Поднимет лапу и, урча,

По отраженью лапой бьёт,

И, успокоенная, пьёт…


Но вот уходит и она.

Хинган спокоен. Тишина.

Лишь по отрогам там и тут

Дозоры ранние идут.

1940.


СНЕГОПАД

Кривые сучья подняты пугливо

К вершинам гор. Тайга молчит, пока

Над ней несут заснеженную гриву

Косматые, седые облака.

И в пригоршни игольчатые тихо

Ложится снег. Под елью вековой

Усталая скрывается лосиха,

И рядом – лось. Как верный часовой,

Он вдаль глядит, и вздрагивают губы, –

На них снежинки тают, – и во мгле

Дымятся ноздри. К сумрачной скале

Слетают пара медленные клубы.

Распущены невидимой рукою

Тенёта белые от неба до земли.

Серебряной качает головою

Скрипучий кедр. Над северной рекою

Высокие сугробы залегли.

И вот по ним скользит на лёгких лыжах

Охотник смелый. Влажные следы

Ведут его к сохатому. Всё ближе

Упрямый зверь. Предчувствие беды

Его по насту гибельному гонит.

Лежат рога на взмыленной спине.

И свищет ветер, и следы погони

Покрыты кровью. Выстрел в тишине

Гремит тайфуном. И опять всё тихо. .

Давно прошёл таёжный снегопад.

И только лось к испуганной лосихе

Уже не возвращается назад.

1929-1940


ОЗЕРО ХАНКА


Двустволка, утиный манок,

Подсумок и хлеба буханка, –

И вот я смотрю, одинок,

С обрыва на озеро Ханка.


А воздух полуденный сух.

Плескалась волна, и была в ней

То плавная лёгкость лысух,

То тихая жалоба плавней.

Но вот почернела вода –

Она здесь покоя не любит –

И к розовой пене нелюмбий*

Пришла, подступила беда.


То ветер маньчжурский пригнал

Сюда обессиленный вал,

И с полдня на озере Ханка

Двух волн началась перебранка.


Казалось, их рокот живой

Доходит до горных отрогов,

И слышит его часовой

В дозоре у Турьего рога.

1939.

* Лотосы, встречающиеся на озере Ханка

ЗЕЯ

Никогда в такой грозе я

Не видал ещё реки:

В берега стучится Зея,

Ординару вопреки

Не из царства ли Бохая,*

В новый век устремлена,

Белой гривой полыхая,

По камням бежит она?


К ней сегодня подойду я,

Молча на берег взгляну

И подслушаю седую

Непокорную волну:


Как над нею среди ночи,

Нависая, плыл туман,

Как по ней гребные кочи

Вёл Поярков-атаман,**


Как трясла их злая качка,

Где стремнина глубока,

Как даурская рыбачка

Поджидала рыбака…

У забытого причала

Я бы слушал допоздна,

Что волна мне отвечала,

Да растаяла волна.


Отошла, утихла буря,

Только ветер верховой,

С тальниками балагуря,

Шелестит над головой,


Да белеют из тумана

Ветви яблонь у воды:

Это внуки атамана

Здесь раскинули сады.

1938-1940

*Так называлось древнее государство на территории Приамурья.

**Василий Поярков – первооткрыватель Амура



ОЛЕНЬ-ЦВЕТОК


В Тигровой пади спозоранок

Я каждый день услышать мог

Короткий свист пугливых ланок,

Изюбря осторожный вздох.


Шумит, клубится, как живая,

Лесная речка за спиной,

И егерь, зверя подзывая,

Трубит в рожок берестяной.


Тут позабудешь всё на свете:

Долину, лес, речной поток,

Когда к тебе на звуки эти

С горы бежит олень-цветок.


Вот он идёт, трубит невнятно

В ответ певучему рожку,

И пляшут солнечные пятна

На разрисованном боку.


За ним другой подходит просто,

Совсем не чувствуя беды,

Туда, где тонкая береста

Поёт на разные лады.


И вот уже их здесь немало

Спустилось в дол, подняв рога,

Как будто разом замелькала

Живыми бликами тайга.


Рожок трубил, и мне казалось,

Я не звериный слышу бег,

Но вся природа отозвалась,

Когда к ней вышел человек.

1944.


* * *

Мы с обрыва с тобой смотрели,

Как от берега в глубину

Золотые плывут форели,

Пошевеливая волну.

Рыб держа на своей примете,

Август бросил на дно реки,

Как ячейки рыбацкой сети,

Солнца трепетные кружки.

1946


НА ОСТРОВАХ


Острова, острова, острова –

Взмах весла на дощатых паромах,

Сизый дым тальников и трава,

И зелёные флаги черёмух…

Острова, острова, острова.


Дикой таволги розовый цвет,

Низовые ветра над Амуром,

И шалаш, где мы встретим рассвет,

Отогнав мошкару дымокуром.


Только зорька займётся едва –

Мы с тобой поплывём на рассвете

Мимо луга, где в пояс трава,

И закинем рыбацкие сети…

Острова, острова, острова.

1945.



КАБАРГА

Весь день молчит суровая

Столетняя тайга.

У кедра обомшелого

Укрылась кабарга.


Над ней летят пушистые

Снежинки в тишине,

И кружатся, и падают,

И тают на спине.


Сюда с ружьём охотничьим

Нанаец завернёт,

Но только снег утоптанный

У дерева найдёт.

1946


ИЗ МАНЬЧЖУРСКОЙ ТЕТРАДИ


ДОРОГА НА ДУНЬХУА

Над маньчжурскими просёлками

Громко буйволы ревут

И тяжёлыми двуколками

Придорожный камень бьют.


Люди вскинули, как полымя,

Красный флаг над головой,

Машут нам широкополыми

Шляпами наперебой.


Как старуха остроглазая,

Пережитое кляня,

Из-за синих сопок Азия

Долго смотрит на меня.

1945.


НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ


Стынет небо сизое,

Звёздами пыля,

И шумят чумизою

Чёрные поля,


И деревня сонная

Залегла у гор,

Валом обнесённая,

Как тюремный двор.

1945.


ПЕСНЯ БЕЗ СЛОВ


В тучах неласковым диском

Жёлтое солнце плывёт.

Бонзою в храме буддийском

Ветер мне песню поёт.


Ей, как мольбе иноверца,

Я бы поверить готов,

Только не радует сердце

Грустная песня без слов.

1945.

У ЖЁЛТОГО МОРЯ

Как парус висит над причалом

Багряный китайский закат,

И джонки под парусом алым

Навстречу закату летят.

И кажется в эту минуту

С притихших морских берегов,

Что к мачтам привязан как будто

Летучий эскорт облаков.


Но паруса крылья косые

Исчезли во мгле голубой,

И я вспоминаю Россию

И Чёрного моря прибой,


И в памяти слит воедино

И парус, и этот закат, –

Старинной флейты лёгкий звук.

Как будто из повести Грина

Китайские джонки летят.

1945.


ВЕЧЕР НА СУНГАРИ

Сколько, сколько мы исколесили

Разных неисхоженных дорог!

Не вчера ли слышал я в Сансине

Окающий волжский говорок?


Не вчера ли радовали душу

И теперь покоя не дают

Девушки, что русскую «Катюшу»

Вечером на Сунгари поют?..


Мы уходим дальше в этот вечер,

И закат над сопками горит,

И маньчжур на ломаном наречье

Нас за всё, за всё благодарит.

1945.


МЕЙЛИН


Ты мне сегодня покажи

Заветных сопок витражи,

Где за цветным стеклом опять

Она солдата будет ждать.

Ей говорил не ты один:

- О, здравствуй, милая Мейлин.

- О, здравствуй, милая Мейлин!..


А за окном рождался вдруг

Старинной флейты лёгкий звук.

Он затихал на миг и вновь

И верность славил, и любовь.

Как ручеёк на дне долин

Звенела флейта у Мейлин.

О, что за флейта у Мейлин!..


Нам пела девушка о том,

Как друг её покинул дом

И при полуночной звезде

Ушёл с отрядами Чжу Дэ.

На свете много есть причин

Грустить и плакать, как Мейлин,

Любить и верить, как Мейлин…


Ты мне сегодня покажи

Заветных окон витражи,

И я приду, чтоб ей сказать:

Уже недолго друга ждать.

Вернётся лучший из мужчин

К тебе, печальная Мейлин,

К тебе, красавица Мейлин.

1945.


МОНГОЛЬСКИЕ СТИХИ


СТЕПНОЙ БИВАК

Инн. Луговскому

Пески степей мелькают, как слюда…

Сквозь облаков летучую препону

Осенних звёзд несметные стада

Монголка-ночь ведёт по небосклону.

Ни голоса, ни крика вдалеке.

А ты следишь на воинском биваке,

Как лунная дорожка на песке

То вспыхнет вся, то скроется во мраке,

То ляжет над кочевьями Жэхэ,*

Где пахнет степь кизячными дымками,

Кумысом, забродившем в кожухе,

Бараньей шерстью, салом, курдюками…


Вглядись, боец, в степную эту мглу:

Здесь мир застыл, дремуч и первобытен,

Со шкурой зверя, жирником в углу

И войлоком домашних шерстобитен.


Здесь правды ждут. И ты войдёшь в жильё

Таким, как есть, – обветренным и юным,

И скажешь всем, что ты принёс ёё

В пески Жэхэ по пастбищам и дюнам.

А лагерь спит…И ты приляжешь сам,

Негаданным предчувствием томимый…

Монголка-ночь ведёт по небесам

Осенних звёзд табун неисчислимый.

1946.

*Жэхэ – провинция Внутренней Монголии


* * *

Мы проходили по следам Козлова*:

Гобийским потом пахло от рубах,

И даже мельком сказанное слово

Как будто высыхало на губах.


Мы шли, полуослепшие от пыли,

В степных песках прокладывая путь.

Но мы не путешественники были –

Нам не дано до боя отдохнуть.


И грянул бой… В какой бы лютой злобе

Враг ни кипел – откатывался он…

Кто за два дня прошёл пустыню Гоби –

Тот был давно в победе убеждён!

1946.

* П.Козлов – известный русский путешественник,

исследователь Центральной Азии.



* * *

Всё пески да пески окрест

Да горячий монгольский камень.

Голубая юрта небес

Опускается над песками.


Знойной пылью плывёт песок

И колышется, оседая,

На не выбритый твой висок

Марша трудного пыль седая.


Ты отмоешь её потом,

С плеч солдатских стряхнёшь усталость,

Но заметишь, вернувшись в дом:

На висках седина осталась.

1946


КОРЕЙСКИЕ МОТИВЫ


ТУМАНГАН

Песня корейца

Выйду рано из фанзы своей,

Поднимусь на высокий курган,

Вдаль взгляну, где бежит средь полей

Туманган.*

За рекою – чужое село,

Дым весёлых рыбачьих костров.

Чьё-то счастье от горя ушло

На полсотни шагов.

Только здесь расстоянья не в счёт –

Не пройдёшь их ни в дождь, ни в туман.

Между горем и счастьем течёт

Туманган.

Много в море воды он унёс,

Шелестя по камням в полумгле.

Много, много здесь пролито слёз,

На корейской земле.


Счастье – там, на другом берегу,

Горе – здесь, где шумит гаолян.

Только я переплыть не могу

Туманган.

1946

*Корейское название реки Тумень-Ула, по

которой проходит граница между СССР и Кореей.



СТАРИК


Он сидит, о прожитом вздыхая.

Смотрят в землю тусклые глаза.

И дымит-дымит, не потухая,

Длинная корейская ганза.*


Что видал он? Всё одно и тоже:

Тесной фанзы сумрак голубой,

Под собою – глиняное ложе,

Глиняные стены – пред собой.


Где она – и молодость, и зрелость,

Если до застенка – два шага?

Прожил век – и старость не согрелась

Огоньком родного очага.


Он сидит, скрестив худые ноги.

Смотрят в землю тусклые глаза.

Жизнь прошла в печали и тревоге,

Отгорев, как старая ганза.

1946.

*Трубка


НА КРАЮ РОССИИ


ЛЕСА ШУМЯТ

Леса шумят…

В долинах, на пригорках,

Чуть шевеля весеннею листвой,

Стоят они в зелёных гимнастёрках,

Как будто на проверке боевой.

Спроси их, путник: чем они богаты?

Они ответят: верностью своей…

В зелёных гимнастёрках, как солдаты,

Стоят они, защитники полей.

1948.

ГРИБНАЯ ПОРА

Я жду опять дождя грибного,

Я по лесам бродить привык,

Когда на свет пробьётся снова

Едва приметный боровик.


И всё мне любо в эту пору:

И на волнушках – жёлтый лист,

И даже зонтик мухомора,

Что по-восточному цветист.


Пусть отошла, отпела юность –

О ней напомнит дождь грибной.

Она с дождём ко мне вернулась,

Как и вчера – она со мной.

1946.


НОЧЬ НА АМУРЕ


От сопок к Амуру спускается мгла,

От сопок к Амуру спускается мгла,

От сопок к Амуру спускается мгла,

Идёт к водопою сохатый.


Рыбак запоздалый в долблёном челне,

Гонимом под парусом новым,

Плывёт торопливо по лёгкой волне

С богатым вечерним уловом.


На том берегу, за изгибом реки,

У дальней песчаной протоки

Кричат, открывая ночлег, кулики,

И вторит им выпь из осоки.


Дозоры ночные с амурских застав

По тропам лесным и дорогам,

Как требует наш пограничный устав,

Уходят в безмолвии строгом.


Тальник задремал над рекой. Тишина.

Умолкли прибрежные клёны.

И только дозоры не ведают сна

На наших просторах зелёных.

1933.

ЗИМА В ЭВЕНКИИ


Пейзаж сибирский за окном –

Светлей и проще.

Серебротканным волокном

Покрыты рощи.


Во вспышках инея тайга,

В огнях морозных.

Горят леса, горят снега

И синий воздух.

То скачут белые огни,

Как горностаи,

То рассыпаются они

Между кустами.


Река. Сугробы до колен.

Ледяшки в искрах.

Идёт за соболем эвенк

На лыжах быстрых.


И я готов пойти туда,

Следить часами

За голубым сияньем льда

Его глазами.


Следить и видеть: даль ясна,

И не однажды

Живёт и холод, и весна

В былинке каждой.

1940.




* * *

Таёжный воздух зноем напоён,

Цветы – и те как будто отпылали.

Лишь бархатный порхает махаон,

Чуть шевеля нарядными крылами.

В лес, как в предбанник, входишь в этот час,

Где влажный жар, настоенный на листьях,

На мхах, на травах, обжигает вас

Под крышей лип и ясеней дуплистых.

И рады вы той первой из дорог,

Где скорый поезд пробегает мимо.

С ним в это лес ворвётся ветерок,

И зной уйдёт, как поезд в клочьях дыма.

1946-1948



* * *

За кустами краснотала,

За сквозным березняком

Что-то речка бормотала,

Беспечальным языком.


Выйди к речке спозоранок:

Посреди шумливых вод

Из тайги венок саранок

По теченью проплывёт.


В эту краткую минуту

Ты саранок не лови:

Это девушка кому-то

Намекает о любви.


Может, где-то новой встречи

Ждёт охотник молодой, –

Он вчера стоял весь вечер

Над серебряной водой.

1947

СЕНОКОС

Зацветает мышиный горошек,

И в метёлку выходит пырей.

Нет, не даром о травах хороших

Слышал я разговор косарей!


Вот проходят они по зелёным,

По широким заречным лугам,

И встречают их травы поклоном,

И рядами ложатся к ногам.


Шмель расправил короткие крылья,

Вьются оводы – зноя гонцы,

И взлетают серебряной пылью

Под косой комары-толкунцы.


Выпь степная ревёт по-коровьи.

Скоро вечер придёт на луга.

И. как юрты на древнем становье,

За рекой вырастают стога.

1927.


АМУРСТАЛЬ


Ты выйдешь на сопку

И медленным взглядом

Окинешь знакомую даль.

И цехи завода

Поднимутся рядом –

Вот это и есть Амурсталь.

Ты многое вспомнишь,

И сердце забьётся,

В груди застучит горячей.

Кому ещё столько

Не спать доведётся

Суровых амурских ночей?


И подвиг товарищей

В памяти будет,

Его позабудешь едва ль.

Советские люди,

Бесстрашные люди –

Вот это и есть Амурсталь.


Бессонные ночи.

Недели тревоги.

Над сопками – первый дымок.

Сегодня сошлись на военной дороге

И Запад, и Дальний Восток.


Ты многое вспомнишь:

Декабрьские бури

И снежный морозный февраль,

И линию фронта

На самом Амуре –

Вот это и есть Амурсталь.

1942.

В ЗАЛИВЕ СЧАСТЬЯ

Шапку сняв на твоём берегу,

Я напомню тебе пилигрима,

Но прибрежного кустика мимо,

Как чужой, обойти не смогу.


Я губами к воде припаду,

Если воздух полуденный жарок,

Простою у тебя на виду,

Распугав куликов-камнешарок.


Может, так же стоял день-деньской,

Не сказав ни единого слова,

У Петровской косы Невельской,

Чья звезда поднимается снова.


Он сюда пробирался не зря,

И легенда рождалась в народе,

Как нарушил он волю царя

И суровый запрет Нессельроде.*


Сколько писем, доносов, угроз

Он оставил тогда без вниманья,

Чтобы знамя России взвилось

Над волною в Амурском лимане!..


Ни жилья за спиной, ни дымка.

Только ветер шалит над заливом.

Двадцать бед стерегли моряка,

Но тогда он был самым счастливым.


Пусть и я на твоём берегу

Не увижу рыбачьего дыма, –

Я прибрежного кустика мимо,

Как чужой, обойти не смогу.

1943.

*Министр иностранных дел в царском

правительстве во времена Невельского

НАД ШАНТАРСКИМИ ОСТРОВАМИ

Под крылом самолёта – тайга и тайга,

Золотая земля в непромытых бутарах.

.Голубые песцы. Голубые снега.

Голубая зима на Шантарах.

Твой покинутый чум. Бесприютный дымок.

Чей-то след торбазов на культбазу.

Ты летишь далеко. Ты иначе не мог.

Ты сюда возвратишься не сразу.

А на скалах прибрежных лежат облака,

Словно чайки на птичьих базарах.

Голубые хребты. Голубая река.

Голубые снега на Шантарах.

Где-то город вдали… Там, наверное, ждут.

Там профессор седой к тебе выйдет навстречу.

И найдутся друзья – камчадал и якут.

Новый чум. Новый дом. Откровенные речи.


Только нет, не забыть… Где-то воет пурга.

Все следы замело – нет ни новых, ни старых.

Голубые песцы. Голубые снега.

Голубая зима на Шантарах.

1945.


* * *

Слышу голос – нету отголоска.

Степь да степь. И только вдалеке

Гор зазейских синяя полоска,

Как туман, спускается к реке.


Здесь покоем веяло когда-то,

И сейчас не слышится пальбы,

Но идут, как старые солдаты,

На восток дорожные столбы.

1943.


* * *

Прощанья и встречи с цветами в охапке.

Гудок паровозный вдали.

И тонких морщинок гусиные лапки

У глаз осторожно легли.


Свою забывая спортивную пору

И мяч у футбольных ворот,

Идёшь ты – как будто взбираешься в гору:

Под старость одышка берёт.


Ну, что же… И я помаленьку старею,

Как в гору иду за тобой.

Но с горной вершины мне станет виднее

Весь этот простор голубой!..

1947.


* * *

Когда бы я не был знаком

С твоими холмами зелёными,

Что пахнут лесным чесноком,

Сосновой смолой и пионами,


Когда бы не знал я дорог

К твоим соловьиным кустарникам,

К лугам, где мышиный горох

Обнялся с травой золотарником,


Когда бы в полях не бывал,

Где зреют колхозные озими,

Где с осени каждый увал

Под пашню возделан колхозами,


Когда бы ручьи позабыл,

Где каждая струйка – хрустальная,

Наверно бы так не любил

Тебя, сторона моя дальняя.

1946.


ПРИАМУРЬЕ


Край далёкий – с лесами да сопками,

С поздней жалобой птиц, – это ты

Разбудил голосами высокими

Сыновей золотые мечты.


Много стран в эти годы видали мы,

По дорогам солдатским пыля.

Только нам и за дальними далями

Снилась наша родная земля:


Небеса с колдовскими закатами,

И тайги вековечный покой,

И Амур с берегами покатыми,

И вечерний туман над рекой.


Выйдешь в поле – весна над равниною

Из цветов вышивает узор,

Вереницу следит журавлиную

Голубыми глазами озёр.


И любая берёзка знакома нам.

Только крикнешь – на все голоса

Птичьим щебетом, свистом и гомоном

В тот же миг отзовутся леса.


Лось идёт ли по склону отлогому,

Головой раздвигая кусты,

Или рысь возвращается к логову –

В каждом шорохе слышишься ты.


Я бы ветры вдохнул твои с жаждою,

Я бы выпил ручьи до глотка,

Я тропинку бы выходил каждую, –

Да моя сторона велика.

Как посмотришь – не хватит и месяца

Обойти и объехать её.

Только в песне да в сказке уместится

Приамурье моё!..

1944.


НАДПИСЬ НА КНИГЕ


Сторонка дальняя моя,

С перепелами вдоль обочин, –

Твоею славой славен я,

Твоей заботой озабочен.


Благословен мой край, и в нём –

Наш труд, наш дом, где всё знакомо.

Я – нитка в знамени твоём

Над черепичной крышей дома.

1948.


* * *

Сторонка родная, где прожиты годы,

И дом, как маяк, у реки.

Войду в поговорку иль выйду из моды,

Припомнят меня земляки.


Он жил для тебя и работал неплохо,

Бродил по дорогам лесным,

Был сыном твоим до последнего вздоха

И верным солдатом твоим.


Они для меня прозвучат, как награда,

Простые слова земляков.

И лучшей награды поэту не надо

Во веки веков…

1949.

Comments