Виктор Кононов - Пути человека исповедимы или исповедь удачника

Так тянулись дни за днями. Я жил, как и все пожилые люди, хотя стариком себя не чувствовал, вернее, я был молод душою, к тому же меня не терзали никакие болячки и вообще, как заметил один мыслитель, трагедия пожилых и старых людей не в том, что они немощны телом, а в том, что они молоды сердцем - хотят сделать что-то значительное и важное, а сил для этого уже нет. Но другой мыслящий человек находит в старости много достоинств: во-первых, тебя уже но одолевают никакие соблаз-ны, твои физические и духовные устремления уже ограничены, во-вторых, твои потребности стали минимальными, ты можешь уже обходиться: только самым необходимым, а вот это и есть главное - иметь для жизни самое необходимое.

Именно так я и живу. Никуда но устремляюсь, как то было в молодости. Никакие соблазны не смущают меня. Потребности свои я сократил до минимума. Пенсия у меня не ахти какая, но хватает па скромнее харчи и на квартиру, то бишь на квартплату. Питаюсь я скудно, по в этом есть свои плюсы. Я не жирею, не наедаю брюха, но страдаю оттого, что рядом нет любимой женщины. Да и одиноким я себя не чувствую, значит, моя удачливая планида, как гадают цыганки, не покидает меня и посейчас. Между прочим, я как-то спросил у Ксюши, дескать, а что говорят родители о моём "шефстве" над нею? Она со смехом ответила, что они ничего об этом не знают, только однажды забеспокоились, когда посмотрели какую-то телепередачу о маньяке который выслеживал молодых женщин по вечерам и жестоко с ними расправлялся. Вот тогда-то они и посоветовали ей поискать работу в городе или в пригороде, поближе к людям. Она вызывающе и уверенно ответила, что у нее ость парень-телохранитель, спортсмен, боксер, он ударом кулака ломает кирпич на две половинки. Родители многозначительно переглянулись и замолчали. Потом Ксюша резко сменила тему п полушутливо рассказала о своей стычке своей стычке с мужем сестры Марины, с этим бизнесменом-крохобором; отдала ему Ксюша эти роскошные золотые серьги и оказала, чтобы он ив тратился на такие дорогие подарки, а то под старость окажется без средств к той сытой и благодатной жизни, которую он ведёт и считает ее образцовой.


Почти неделю я не был в бистро, а только прогуливался по лесу и наслаждался покоем и тишиной. Меня заменил Роман - всю неделю он встречал Ксению и говорил мне, что общение с нею доставляет ему только радость в удовольствие. Ну и слава Богу!

Жизнь моя шла обычным порядком, .как вдруг этот порядок дал сбой. Приехал ко мне Роман, встревоженный и даже непривычно взвинченный, и сообщил неприятную весть: Алёна прислала из Москвы письмо, оказывается, она обежала из благословенной Германии и временно живёт у одной знакомой на "птичьих правах" и хочет как можно скорее покинуть ату "белокаменную", но не может вырваться из того вертепа, куда она попала, да и денег нет на дорогу…

Роман с опаской высказал своё предположение, мол, не вовлекли ли Алёну в криминальные круги, а может быть, заставили насильно заниматься проституцией? В нынешней России эта уголовщина расцветает пышным цветом… И вот Роман принимает твёрдое решение: немедленно лететь в Москву и выручать сестру любыми способами. Его босс, то есть начальник ночного клуба, отпустил Романа в отпуск, чтобы он съездил за сестрой. Остановка за малым - маловато деньжат. Он забрал все свои сбережения, мать тоже истратила свои, и вот, чтобы ехать наверняка или лететь наверняка надо ещё добавить тысяч десять. Не может ли он, Антон Степанович, достать такую сумму? Разумеется, я даже и разговаривать не стал на эту тему. Было у меня па книжке двадцать тысяч "гробовых", так я десять снял и отдал Роману. Он уехал, а я призадумался, Да-а, дела невесёлые, как говорится. Конечно, у Ромы хватка бойцовская, он всегда идёт на риск, но московская шатия-братия да еще связанная с криминалом - стая опасная. Я успокаивал себя, старался не думать о самом худшем, но временами сердце тревожно замирало - а вдруг что-нибудь сорвётся? Отсутствие Романа я объяснил Ксюше обычной работой, загруженностью, дескать, какой-то у них в клубе пропал, и вот хозяин прижимает, чтобы опять наладить нормальный ритм работы... Ксюша согласилась: конечно, это всё так понятно, всякое случается... И всё-таки я видел, что моя добрая буряточка чем-то обеспокоена. Может, она не поверила мне? И такое возможно.


И вот я надумал новый вариант моего общения о Ксюшей. А что если попробовать приобщить её к серьёзному чтению, например, к классике? А вдруг получится? И начал я подход к этому издалека, и не с русской литературы, а с зарубежной. Стефан Цвейг показался мне самым подходящим для моего опыта. Почему? Во-первых, очень занимательно пишет, во-вторых, исторически правдивая проза, в-третьих, не перегру-жает повествование мелкими отвлечёнными фактами, всё время держит читателя в фокусе напряжённого внимания, если так можно выразиться. Я сам ещё до пединститута, будучи совсем молодым человеком, зачитывался прозой этого писателя, правда, тогда молодёжь была другой, интеллектом повыше что ли, ведь мои сверстники, за исключением отдельных типов, стремились не к детективам и фантастике, а к злободневной, социально-нравственной литературе… И вот для своего необычного эксперимента я выбрал из домашней библиотечки книгу Цвейга "Мария Стюарт". Жизнь этой женщины, молодой, красивей да ещё знатной - шотландская королева, шутке ли! - полна драматизма, приключений и трагизма, и даже сегодня, спустя 400 лет, историки, писатели, философы продолжают изумляться типу этой женской натуры и спорить - кто же она была: авантюристка, баловень судьбы, молодая королева, фортуна которой надломилась в самом начале пути, или просто сумасбродка, обыкновенная смертная, обуянная дьявольскими страстями, из-за которой гибли молодые мужчины, поэты и лорды, и которая в конце концов, прожив всего-то 45 лет, сама довела себя до эшафота… Загадка Марии Стюарт остаётся загадкой.

Итак, я вплотную занялся этим вариантом своих отношений с Ксюшей. Сперва я коротко рассказал, кто такой была Мария, и когда увидел, что моя юная читательница заинтересовалась книгой и глаза загорелись живым блеском - вот тогда я вручил Ксении этот томик. Удивлению моему предела не было - любительница надуманно-жутких детективов, моя добрая Ксюша так увлеклась историей Марии Стюарт, что говорила о ней с восторгом, с изумлением, а книгу прочла за пять дней и просила меня, чтобы я достал такую же книжку, похожую на прочитанную. Но какую такую "похожую"? Вопрос наитруднейший. Долго размышляя над этим, я неожиданно остановился на «Казаках» Льва Толстого. А потому неожиданно, что сам я отлично понимал - э-э нет, друг-наставник, ведь Толстой совсем но тот автор мя моей простодушной буряточки, хотя повесть "Казаки" не относится к весьма сложным творениям толстовского мировоззрения...

В одну из наших поздних лесных "прогулок" у нас с Ксюшей и состоялся разговор о Толстом. Шли мы обычным нашим маршрутом, было уже ощутимо холодновато в осеннем лесочке, но зато чувствовали ми себя бодро, энергично, легко, да и разговор наш был лёгким, несколько далее поверхностным.

- Ксюша, - спросил я, - в школе вы учили Льва Толстого?

- Да, небрежно ответила она, - проходили.

- Значит, проходили. А каше именно произведения?

- "Войну и мир".

- Ну, а сама ты читала этот роман?

- Пробовала. Очень трудно читается.

- Да, нелегко.

- А зачем? Ведь есть хороший фильм, там всё понятно.

- Правильно, понятно. Но читать - совсем другое дело. Стало быть, и "Анну Каренину" так же проходили, в кинотеатре?

- Да, тоже замечательная картина.

- Согласен. Но я читатель прилежный, и оба эти романа прочитал и скажу: книги лучше фильмов, книги объёмнее и полнее по содержанию и мыслям.

- Степаныч, вы хотите, чтобы и я их прочла?

- Неплохо бы, только... Ладно, ближе к сути дела. Я дам тебе кавказскую повесть Толстого "Казаки". Книга эта ничуть не хуже, чем "Мария Стюарт". Даже, возможно, ещё лучше...

-Правда?

- Уверен, что тебе эта книжка понравится. Только не торопись читать, будь внимательна, там есть трудные для нашего понимания места...

- Хорошо. Пусть будет по-вашему.

На другой дань томик Толстого, где были еще и такие замечательные повести как "Хаджи-Мурат? "Крейцерова соната", "Смерть Ивана Ильича", томик этот был уже у Ксении. Смешно признаться, но я почему-то очень волновался, мельком иногда подумывая, а вдруг Ксюша, выражаясь по-свойски, взбрыкнет и выкинет какой-нибудь фортель, мол, чтиво-то незанимательное, сугубо жизненное, реальное... И тому подобные рассуждения. От нынешних молодых можно ожидать всяких штучек…

Но полной неожиданностью оказалось для меня Ксюшино признание о прочитанном: она с наивным восторгом говорила о Марьянке, о дяде Ерошке, о Лукашке… Даже сделала такой вывод: для неё эти люди как живые, она видит их… Более того, она прочитала и остальные повести. «Хаджи-Мурат» например, очень расстроил её своей нелепой гибелью. "Смерть Ивана Ильича" произвела на неё тяжелейшее впечатление, будто близкий человек умирал такой мучительной болезнью. А вот "Крейцерова соната" не совсем понятна: за что же, за какой незамолимый грех герой убил свою жену?

Однажды Ксения вспомнила о Романе, дескать, уже больше недели его нет, где же он? Что она вспомнила о нём - мне это было приятно, однако, так как я сам уже подумывал об этом, то напоминание о его долгом отсутствии подействовало на меня так, будто старую рану ковырнули. Действительно, что-то мой Рома подзадержался, как бы там в этой "первопрестольной" нынче полубандитской, кишащей всякой разномастной мафией, как бы Рома не столкнулся там с этим элементом вплотную, а то ведь до беды дорожка коротка...

Поэтому, когда в середине сентября Роман появился в моей "берложке" - я просиял от радости. Но что это с ним? Под глазом синяк, щека расцарапана, правая ладонь распухла, и когда я пожал ему руну - он поморщился и тихонько крякнул.

Конечно, я поинтересовался - что за отметины такие "красочные"? Как обычно, Ромка отшутился: "Ерунда, батя, по молодости да по глупости чего только не бывает?" Ну что я, я только руками развёл. А потом долго слушал Ромкину "столичную одиссею". Оказывается, он и в самом деле вплотную столкнулся с этой подпольной бандой, охранявшей за каменным забором, в особняке с башенками, бордель из девок-рабынь, которых вербовала некая мадам Икс (это же бизнес!) вербовала из приехавших деревенских девчонок "подзаработать" хоть как-нибудь... В этот вертеп и попалась Алёна. Роман проник туда случайно, то есть слепо повезло: он увидел в одном переулке подозрительную "скорую" - два типа в чёрных очках заталкивали в машину визжащих девок. Роман поймал такси и буквально на "хвосте" прибыл в этот особняк с башенками. Два дня следил Роман за "скорой" и особняком и убедился - это притон, где рабовладельцы держат под замком свой "товар". Но как туда попасть и там ли Алёна? Опять же помогла случайность. Роман забрался на могучий дуб, росший в роще за особняком, и долго наблюдал, что творится на этой запретной территории; установил, что иногда "скорая" с охранниками куда-то уезжает, а рабынь выводят на зарешеченный балкон "подышать осенним озоном". И однажды разглядел в табунке девчат высокую, стройную с пшеничными волосами девушку - Алёнка! Он чуть с дуба но упал. Вернувшись в город, купил у торгашей кастет, газовый баллончик, костюм, похожий на тёмно-синий костюм охранников, и вот среди бела дня, когда "скорая" отрулила в очередной рейс, Роман с помощью суковатой сухой валежины перемахнул через забор, овчарку "уступил" из баллончика, двоих охранников» кинувшихся на него, оглушил кастетом, ворвался в запретные покои, а там - девчонки! И Алена о ними. Она дико закричала, он заткнул ей рот платком, схватил за руку и опрометью выскочили они из притона, а там - через забор с помощью той же суковатой валежины, затем в рощу, из рощи на трассу, поймали такси… В городе, опять же у торгашей кутили Алёне необходимую одежду, и в тот же день без промедления - на самолёт. Перед отлётом позвонил в милицию и указал местонахождение борделя.

Сейчас Алёна у матери, приходит в себя от пережитого и говорит, что хочет нить в пригороде, у отца, подальше от городского грохота, гула, газа и воя сирен («скорых» и полицейских) и, если удастся найти хоть какую-нибудь работу, то ничего лучшего ей и не надо. Как она жила в Германии и как, и почему сбежала оттуда - это очень долгая и неприятная история, и её Алёна сама расскажет отцу - так она пообещала.

В тот же вечер Катя (впервые!) позвонила мне и как-то извинительно, намёками и обиняками рассказала об Алёнке примерно то же самое, о чём мне уже поведал Роман. Я ответил Кате, что буду только рад, если Алёна решила жить у меня, пусть она будет полной хозяйкой В моей квартире. На том наш разговор и закончился. "Время - лучший судья, лучший лекарь время и ещё раз время..." - твердил я себе, радуясь, что события развиваются по хорошему сценарию, хотя бы и по временному сценарию, предположим.


После сами часов вечера Роман пошел один в бистро, чтобы встретить Ксюшу. Вернулся возбужденный, в приподнятом настроении, радовался, что Ксюша встретила его приветливо-ласково, не приставала к нему со всякими расспросами, вела себя деликатно, вежливо, говорила, что Гамбургер пообещал прибавить зарплату, если такие и такие-то его условия будут положительно восприняты персоналом сего заведения… Но какие условия - об этом пока молчит.

Роман уехал в город, а я опять пил свой любимый чай, не зажигая огня, сумерничал по привычке, выходил на балкон, обдумывая своё положение и убеждался, что мне, грех жаловаться на судьбу, что удача, хотя и небольшая, ч но всё же сопутствует мне, вспомнил почему-то Артёма-бедолагу и горько жалел его... Ведь за что погиб? За эти паршивые деньги, за призрачное благополучие... Эх, люди! Внизу, у подъезда, опять стоял знакомый джип стального цвета, правда, луны не было, зато свет от соседнего фонаря падал на машину странном, зловеще-пожарным отсветом, и в первый момент я даже несколько испуганно присматривался: уж не внутри ли машины что-то загорается? Потом понял - это же такое жутковатое преломление фонарного света. Внезапно послышались голоса, стук двери, и по голосам я узнал Марину и её мука: он говорил, как обычно, напористо, грубовато, повышенным тоном, а тон Марины звучал упрашивающе, даже как-то заискивающе, из её сумбурного лепета я понял одно: она хочет остаться у сестёр, хочет тут переночевать... А он капризничал и доказывал, дескать, неужто ай дома плохо, чего ей не хватает и так далее что-то в этом роде...

В результате этих препирательств и взаимных упрёков, я вдруг услышал грубое мужское ругательство, затем послышался сильный стук дверцы джипа, словно выстрелили из стартового пистолета, после этого мотор затарахтел и машина укатила. Меня стало ощутимо прохватывать осенним холодком, и я поскорее возвратился в комнату, дабы невзначай не подхватить простуду. Сидя на диване и не включая света, я допил чай, включил телевизор, но показывали какую-то американскую муть голубую: выстрелы, драки, разбитые рожи, трупы, кровище... Я сплюнул, нажал кнопку телеящика и сидел в полной темноте, отдыхая от этой телевизионной вакханалии и думал: вот молодежь и учится этому изуверству, вот оно наглядное пособие по стрельбе в живую мишень. Пособие по избиению человека до смерти. А чем лучше наши сегодняшние кино-дешевки? Голливудские уроки… Ничто так даром не проходит. И я всегда поражаюсь, когда загадочные убийства в романах Агаты Кристи, этой "королевы" детективов, трактуются как классический жанр этой чокнутой англичанки. Вот и катится сегодня но всей России волна зверских преступлений, а современные краснобаи от идеологии убеждают нас, мол, так было всегда... Э-э нет, господа идеологи, так не было в нашем недалёком прошлом, не надо людям "пудрить мозги", говоря жаргоном блатных. Я включил маленькую лампочку-ночничок и взялся за книгу.

На другой день, ближе к вечеру, я как обычно отправился прогуляться по своему лесному маршруту и так, шаг за шагом, через полчаса оказался у взморья, а там уже до бистро рукой подать. Ксению я увидел около автобусной остановки. Она сразу подбежала ко мне, и первый её вопрос, конечно, был о Романе... "Нет его? Что случилось? Я сказал, что сам ничего толком но знаю, и Роман не звонил, но можно не сомневаться - с ним всё в порядке, мало ли какие причины помешали придти... Ксюша согласно кивнула. Удивительно легко было общаться с нею» Неожиданно она выпалила:

- Антон Степанович, вы вчера вечером ничего не слышали у нашего подъезда?

- Нет, ничего, - соврал я.

- Странно, - задумчиво проговорила она.. - А я выходила на балкон и мне так стыдно было. Я тогда подумала, ну что вот люди скажут...

- А что случилось?

- Марина поссорилась со своим богачом.

- Ксюша, я ведь на пятом, а вы на третьем.

- Да такую громкую перепалку и на восьмом услышишь.

- Неправда. Я, например, ничего не слышал. А из-за чего сыр-бор разгорелся, ежели не секрет?

- Маринка захотела у нас переночевать, а он взвился: ты меня хочешь опозорить перед всеми своими родичами!

- Какой же тут позор?

- Ну, он сказал, мол, у них дом - полная чаша, чего ей не хватает? Что, эта нищая "хрущёвка" милее своего отличного дома?

- Тогда Марина и ляпнула: да, я останусь в этом нищем доме, а ты езжай в свой роскошный. И осталась.

- Да, Ксюша, твоя сестрица - бритва!

- А вот наша, самая младшая Олеся, ученица, только и мечтает, чтобы повторить судьбу Марины.

- Повзрослеет - поумнеет.

- Боюсь, что этого но случится. Подружки у неё такие же...

- Ладно, Ксюша, давай м будем каркать, а то ещё накаркаем... Я чуточку суеверен.

- Хорошо, не будем.

На этом мы и закончили наш разговор. Да уж и к своему дому подходили.

Оставшись один, я опять задумался о превратностях судьбы. Вот три сестры, но какие разные и как по-разному складывается их жизнь. У Марины как будто всего в достатке, нужды наверняка уж никакой не испытывает, но и счастья особого вреде бы у неё нет... У Ксении совсем другие понятия о счастье человека, она ищет какие-то свои мерки и подходы к этому понятию... Самое слабое звено - Олеся, её устремления и предположения на этом пути очевидно весьма запутанны, и к чему это может привести - одному Создателю известно... Потом мне вспомнилась судьба своей горемыки Алены: что же приключилось с нею в той далекой Германии, почему она сбежала оттуда? И когда она наконец придёт ко мне, и почему упорно молчит Катя? И что сейчас творится с Романом, какие у него отношения с Ксюшей? Сплошные вопросы. О, господи! Я брал книгу, пробо-вал читать и откладывал ее, не читалось, Я выходил на балкон, но холод опять загонял меня в комнату. Я пытался пить чай, но этот славный напиток почему-то казался мне безвкусным.

И спать нисколько не хотелось. Что ж, так и сидеть истуканом до полночи? Я уж начинал злиться на себя: стал я какой-то неуравновешенный, натуральный раскисляй, чуть что не так, не по моему разумению или моей неразумности, и я уже, как говорится, на взводе, можно подумать, что мир рухнет, коль у нет или моих родных, близких, знакомых что-то не ладится в быту или на работе... Видно, без корвалола но обойтись. Я накапал из пузырька в рюмку самую малость, разбавил водой, выпил. До чего же противное зелье! Я долго сидел на диване в полной темноте, затем прилёг и незаметно уснул.

Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Я продрал глаза, глянул на часы. Батюшки, да ведь уже десять часов утра! Вон и солнышко блестит, бьёт косыми лучами в окно. Звонок повторился. Я вскочил и удивился, что спал но раздеваясь, брюки и рубашка помяты, даже носки не снял. А, какого дьявола тут рассусоливать - надо быстро дверь открывать. Но кто бы это мог бить? Я подбежал к двери, глянул в дверной глазок и оторопел: никак Роман с Алёной? Да, они, вот те раз!

Отчего-то волнуясь, я щёлкнул замком и распахнул дверь, и в первое мгновение поразился видом Алёнки - до чего же изменилась! Щёки впали, глаза как будто поблекли, ни искорки в них, прекрасные локоны пшеничной спелости непривычно разлохмачены... Первым опомнился Рома:

- Ну, здравствуй, батя! Принимай гостей.

- Здравствуй, отец, - тихо проронила Алёна.

- Проходите, дети, проходите. Извините, я сегодня заспал, нарушил свой обычный режим,

- Не всё же по струнке ходить... - пошутил Рома.

- Это верно, - буркнул я и добавил: - Проходите на кухню, будем чай пить, а ежели вы не завтракали, то я мигом пельменей наварю или...

- Спасибо, батя, мы сыты, перебил меня Роман и потише сказал: - Извини, тут особый случай. Спиртного ничего нет?

Я удивлённо посмотрел на него: вид свежий, здоровий, чисто выбрит...

- Нет, нет, - заторопился Роман, - со мной всё в порядке. Алёнке плоховато, потом объясню…

Я вспомнил, что у меня в холодильнике давным-давно стоит бутылка сухого вина.

- Сухое сгодится?

- Оно даже и лучше, - ответил Роман.

Я достал бутылку, кусок сыра, вяленой корюшки, штопор, рюмки и всё выставил на стол. Роман проворно откупорил бутылку и налил понемногу во все рюмки, затем одну рюмку наполнил до краёв и подвинул Алёне.

- Ну, за встречу и за удачу, - сказал Роман и тренькнул своей рюмкой о мою и Алёнкину. Она залпом выпила свою долю. Я нехотя выводил терпкое вино и, всё ещё ничего не понимая, не вытерпел и заварил свой чай. Поглядывая на Алёну, я заметил, что она немножко оживилась. Роман заметил моё повышенное внимание к сестре и сразу пояснил:

- Батя, ты наверняка забыл, ведь вчера был Алёнкин день рождения, и она чуточку перебрала...

- Ах да! - Я всплеснул руками. - Прости, дочка, совсем память отшибло. Что ж делать, старческий склероз...

- Ты ведь на старика совсем не похож, - заметил Рома. - Не , скажешь, что тебе шестьдесят... Ладно, батя, Алёнка сама расскажет свою германскую эпопею.

- Отец, можно мне сегодня переночевать у тебя?

- Ради бога, - встрепенулся я. - Ночуй, а ежели надумаешь то оставайся тут за хозяйку, я только рад буду.

- Спасибо. Мама мне говорила, что ты добрый и передавала тебе сердечный привет.

- Ей тоже привет от меня. Ты, Рома, передай. И скажи, что я ничуть не обижаюсь на неё. Что было - минуло, всё! Будем жить надеждой на лучшее. Договорились?

- Договорились. - Роман привстал и крепко пожал мне руку — от его пожатия я чуть не охнул. Медведь!

- А от меня, батя, привет Ксюше. Мне надо в город сейчас, дела ждут, так ты уж с Аленкой прогуляйтесь к морю, там и Ксюшу встретите, познакомитесь. Хорошо?

- Оказано - сделано, - полушутливо ответил я.

- Вот и отлично! - добавил Роман.

Вскоре мы с Алёной проводили Романа до автобусной остановки, и он уехал успокоенный и довольный, как я понял но ого лицу и задорному блеску глаз.

Возвращаясь домой, Алёнка рассказала мне все злоключения, которые пришлось ей перетерпеть. Сначала, как только Алёна и этот Штюрмер прибыли в Германию и стали жить у его родителей в их просторном доме, всё вроде бы ладилось. Родители обыкновенные немецкие бюргеры, жили неплохо, в доме был налаженный порядок, мать, пухлая немка, и отец, обрюзгший обыватель, были набожными, по выходным и праздникам посещали свою кирху, молились своему германскому богу, называли Алёну арбайт-фрау, и постепенно она сделалась в доме и прислугой, и домработницей, и поломойкой, к кухаркой. Потом её Ганс стал всё чаще пропадать в каком-то клубе, и Алёна вдруг поняла, что увязла в этом сытом быту, как муха в банке с мёдом, все заботы домашние, кроме подсчета дойчмарок па расходы-походы, взвалили на ее девичьи плечи. Да и к Гансу она охладела, он стал относиться к ней несколько высокомерно, как к прислуге невольнице. И однажды, после оскорбительной ссоры с родителями оно решила, что надо бежать из этого гнезда пока не поздно, пека из неё не сделали ост-рабыню, и, скопив несколько дойчмарок, она рассталась с этим надоевшим бюргерским домом. Уже на польской границе она встретила одну девушку - та тоже бежала от своих панов. Пробирались они к российское транице больше ночами, голодали, натерпелись всякие страхов, но все же кое-как добрались до Беларуси, тут стало полегче - все же своя земля. С грехом пополам доехали до Москвы и попали прямо в лапы подпольной мафии, в бордель, к какой-то жирной свинье мадам Икс. Там тоже была не жизнь, а ежедневная пытка. Одна девушка покончила с собой.. И вот чудом Роман пробился в этот вертеп и спас её - теперь она немного отошла душой и телом, и зареклась: ни в какие заграницы её не заманишь никаким кадетом.

Почти до вечера мы проговорили с Алёной; она поведала мне и Катину неустроенность, хотя она и работала старшей медсестрой в поликлинике, но какой-то жох-мужик хирург, склонил её к сожительству, однако через полгода они разбежались, и теперь мать горько раскаивается в своём опрометчивом поступке и не прочь опять вернуться к отцу, то есть ко мне. Я слушал и ушам своим не верил: а сердце сдавливало, глубокая обида ворочалась в моей душе... Что же мне теперь делать, простить Катю? Так я ничего определённого и не надумал.

Потом, ближе к вечеру, ми с Алёной пошли на взморье, к этому бистро. Ксюша уже закончила смену, и когда увидела меня с дочкой, то была очень удивлена и сразу спросила про Романа. Я всё рассказал ей и успокоил. Алёна и Ксения тут же и познакомились, и дружней компанией мы вернулись к нашему дому. Но самое главное - Ксюша обнадёжила Алёну, дескать, Гамбургер пообещал веять на работу какую-нибудь девушку и посоветовал Ксюше подыскать подходящую кандидатуру из знакомых подружек... А настоящая фамилия хозяина этого заведения - Гамбарьян Армен Мартиросович. И Ксения сказала, что завтра же утром они отправятся на приём к Гамбарьяну. Алёна радовалась, как девчонка и, кажется, впервые уснула сразу и беспробудно, как когда-то спала в детстве.

А я до полночи не мог уснуть, меня терзал один вопрос: как же мне бить с Катей, на какой шаг решиться? Никакой ясности в этом вопросе, никакой! И я только одно твердил себе: не торопись, обдумай всё хорошенько, сперва повидайся с Катей, побеседуй, взвесь все "за" и "против"...

Утром Ксения действительно зашла за Алёной, которая уже с нетерпением поджидала её, и они обе отправились к месту работы. Правда, Алёнка очень волновалась - что-то будет? - но Ксюша-умница всячески успокаивала и говорила, мол, не робей, этот Гамбарьян только с виду суров и мрачноват, а на самом деле человек он сговорчивый, вежливый и, разумеется, как всякий хозяин, требователен, во всём любит порядок и дисциплину.

Они ушли, а я остался один на один со своими раздумьями, сомнениями и проклятыми вопросами своего одинокого существования: звонить или не звонить Кате, примет в свой штат Алёну этот Гамбургер или же откажет ей, как мне быть, с кем посоветоваться? А получилось всё просто.

Неожиданно зазвонил мой домашний телефон, не мобильник, а именно домашний. Кто бы ото мог быть? Ведь я давно уж ни с кем из старых знакомых не общаюсь, и вообще живу отшельником. Однако, однако... Я взял трубку и оторопел - Катин голосок! Прерывистый, какой-то неуверенный, чуть слышный. Я слушал знакомый голос и только поддакивал да хрипловато подкашливал. Когда разговор закончился - я брякнул трубку на аппарат, присел на диван и стал обдумывать услышанное. Оказывается, Катю беспокоит то, что Алёна не вернулась домой, думает устроиться на какую-то работу где-то за городом, познакомилась с какой-то Ксенией (это уже Ромка наверняка нашептал...), и ей, Кате, очень хотелось бы встретиться со мной, с бывшим, с отвергнутым... И если я надумаю позвонить - время и место встречи она укажет по телефону сразу не и конкретно. "Ну, и что ты теперь предпримешь, Антон Зацепин? - спросил я самого себя. Так я и сидел на диване, взбудораженный, расстроенный, и один и тот же вопрос не давал мне покоя.

Чтобы немного успокоится и войти в привычную колею своего одинокого разоренного быта, я надел куртку-зипун (обшарпанная куртка действительно напоминала зипун), и пошёл прогуляться. Со мною здоровались соседи по подъезду, узнавали меня, видимо, так: а-а, это тот самый нелюдимый пенсионер-одиночка! Я буркая "здравствуйте" и шёл по нап-равлению к автобусной остановке, а оттуда - подальше в лесок, уже весь ярко-жёлтый, сухой, поредевший, листва кое-где держалась на сучьях-рогатинах, и лесная глубь насквозь прос-матривалась, пока взгляд не упирался в темноватую зелень ёлочек к пихт. Я так и прохаживался по опушке, доходил до этих ёлочек, поворачивал и, шурша опавшей листвой, брёл назад, а в мозгу стукало: как мне быть, как быть, как? И я решил дожда-ться Алёнки, поговорить, пусть она позвонит матери, а там будет видно: как, что, почему и прочее... То есть весь сценарий будущего моего поведения зависит от весьма переменчивых обстоятельств.

Насилу я дождался вечера. Тут и Алёна пришла: сияющая, довольная, говорливая… Это её состояние быстро объяснилось - она принята на работу в бистро, завтра же с Ксюшей утренним автобусом они едут туда, заступают на смену - так распорядился Гамбарьян, ну а прочие формальности (прописка но месту жительства, оформление документов…) - это всё должно быть улажено постепенно, без отрыва от рабочего графика. Гамбарьян даже с пристрастием интересовался: не "баловалась" ли она, Алёна, наркотиками, равнодушна ли к алкоголю, замужем или холостячка, какое образование? Университетское? О-о-о! Гамбургер неподдельно изумился. Так что, если он, отец, не против, то она, Алёна, хотела бы жить здесь. Я только обрадовался - прописывайся и будь хозяйкой этой квартиры. Потом Алёнка позвонила Кате и объяснила ей свой неожиданный "зигзаг удачи". Затем передала трубку мне. Ми говорили недолго - Катя почему-то так волновалась, что голос её дрожал, она как-то странно всхлипывала, возможно, плакала, я не разобрал. Наш разговор оборвался на обнадеживающей ноте - завтра я должен приехать в город, в какую-то поликлинику, там обо всём и договоримся.

Было ужо поздно. Алёнка улеглась спать на моём диване, а я уединился на кухне, прихватив наугад с полки какой-то томик. Это оказалась "Каторга" Валентина Пикуля, и хотя я давно читал эту книгу, но опять с удовольствием переживал все события той каторжной, дореволюционной, сахалинском жизни. И тут в мою голову втемяшилась одна мыслишка: а не дать ли почитать Ксюше эту книгу? Конечно, это не Цвейг и не Толстой, но чтение довольно увлекательное, даже захватывающее, а молодым только это и подавай. Вон но телеящику иной раз показывают такую бредятину, аж стыдно становится за киношников - совсем уж потеряли всякую совесть и волокут на экран такую гнусь и пошлость, в дурном сне такое не увидишь. И все смотрят, как писала Марина Цветаева, эту бессмертную пошлость, и никто, пожалуй, не возмущается, смотрят и молодые, и пожилые, и старые, а старухи, кажется ещё больше просиживают у этого домашнего монстра с голубим экраном. Так что эта дешёвая и жестокая приманка "Хлеба и зрелищ" не потеряла своей роли ещё со времён Древнего Рима.

Читал я долго, пока не почувствовал лёгкую дрёму, затем тихонько, чтобы не брякнуть и не звякнуть, приладил у стены раскладушку и улёгся, не раздеваясь, разумея народную мудрость - утро вечера мудренее.

Когда я проснулся - Алёны уже не было дома. Напившись чаю, я решительно подошёл к телефону и позвонил в поликлинику. На удивление ответила сама Катя И сразу оказала, чтобы я приехал незамедлительно - она будет меня ждать.

Что я и сделал. Однако, выходя из нашего подъезда, я неожиданно столкнулся с Мариной, поздоровался, она мне кивнула и чуточку улыбнулась. Она очень похожа на Ксению, такое же миловидное, скуластенькое лицо, матово-смуглая- кожа. и проницательно-карие глаза. Тут же около своего джипа копался её муж-бизнесмен, вытаскивая тяжёлый мешок из багажника, по резкому запаху я определил - рыба, скорее всего осенняя кета. Мне невольно вспомнились заявления наших чиновников-правителей: только малый и средний бизнес оздоровит нашу экономику, на каждом совещании трубят об этом, и вот уже лет двадцать толкуют нам о всемогущем бизнесе... А воз и ныне там, как говорится в басне Крылова»

Я как-то недавно перечитал сочинения Джека Лондона, так он ещё в 1910 году писал о том, кто такой бизнесмен или предприниматель. Мне врезались в намять его слова, и хотя сейчас я не могу дословно вспомнить его высказывание, но основная мысль такая: источником всех богатств является труд. Будь это автомобиль, рояль или мешок картошки - всё это создано руками рабочих. Обман и мошенничество начинается потом, когда дело доходит до делёжки. Тысячи коммерсантов ломают головы, замышляя, в какую лазейку пролезть, чтобы оказаться в наибольшей выгоде. И этих-то ловкачей и проходимцев называют бизнесменами. Размер "куска", который отхватит себе такой ловкач-рвач, определяется не законом справедливости, а мощью кулака или скорострельностью пистолета, или же степенью хамства и свинства; тут уж действуют но принципу - хапай больше!

Как современно звучит! В нынешней России дня не проходит, чтобы не пристрелили где-нибудь какого-то бизнесмена или предпринимателя. И всё потому, что кто-то зацапал себе лучший "кусок", независимо от того, что это за кусок - земля, товар или миллионы.

Проезжая по городу, я поражался обилию наружной рекламы, и все эти призывы и лозунги однотипны, например, такой: "Мощь России, в единстве нации!" А где оно это единство? Сейчас в обществе катастрофическое расслоение, бывшая могучая держава распалась, эти новые, богато оплачиваемые глашатаи от идеологии всё кричат о единстве. А ещё апостол Марк пророчески сказал: «Если государство-царство разделится само в себе, то такое царство не сможет устоять, рухнет...» Рано или поздно так и будет. И не нужны будут никакие природные глобальные катаклизмы...

Добравшись до центра города, отыскал я эту поликлинику, четырёхэтажное здание розоватого цвета с большими квадратными окнами и очень высокими потолками - сразу видно, что здание сталинской постройки.

Катя ужо поджидала меня около регистратуры. Она так похудела, что в первое мгновение показалась мне какой-то чужой, и причёска незнакомая - светлые волосы с привлекательными завитушками превратились в странный колтун пакли, кое-как перехваченный серебристым ободком, и глаза какие-то виноватые, бегающие. Я сделал вид, что всё нормально, все в порядке, будто мы расстались совеем недавно. Катя отпросилась у главврача домой. И мы потопали пешком к дому, который стоял недалеко от поликлиники - кирпичная девятиэтажка, а квартира была на четвёртом этаже обставленная старой мебелью. Да-а., по всей видимости этот хирург-сожитель не очень-то заботился о комфорте своей супруги. Я решил пока что ни словом не упоминать об этом человеке. Роман был дома - он встретил нас шумно, видно было, что он доволен такой ситуацией: притащил бутылку шампанского, кусок сыра, фужеры, яблок. Мы выпили понемногу. По сравнению с моей "берложной" эта двухкомнатная квартира показалась мне довольно просторной. Роман со всей своей прямотой и откровенностью вдруг брякнул: "Батя, бросай свою "хрущёвку" и переходи к нам, будем нить вместе. Мать тоже согласна, так ведь?"

Катя изменилась в лице, вроде бы побледнела, но утвердительно кивнула и прошептала, как прошелестела подкрашенными губами: " Пусть будет так."

Уехал я от Кати сам но свой, с разбереженным сердцем, и до самого дома обдумывал свое положение. На что же мне решиться? Окончательно принять Ромкин вариант? У него характер не скандальный, с ним-то мы поладим, а вот Катя - как она себя поведёт? Дурное настроение не покидало меня до самого возвращения Алёш с работы. Дочка, конечно, сразу заметила, что у меня какие-то нелады, какие-то личные проблемы... Но об этом помалкивала, а говорила о работе, о Ксюше, о Ромке... Работа в бистро, в этом злачном месте, конечно, не медовый пряник, но хозяин Армен Мартиросович действительно оказался вежливым и тактичным, определил её работать вместе с Ксенией, как она и попросила, чтобы ее подругу не поставили в другую смену, и она, Алёна очень довольна, что и с работой всё уладилось и надёжная подружка появилась; к тому же у пес с Романом хорошие планы на будущее, а как всё сложится - жизнь покажет. Но отныне Рома - их «дат и меч, как полушутливо заметила Ксюша. Алёна отказалась от ужина и стала просматривать книги на полке. "Отец, я вижу, что ты библиотечные берёшь. Вот какой-то "Парфюмер", что за книга? Такой у нас не было." Я объяснил, почему я записался в библиотеку и посоветовал, иронично посмеиваясь, прочесть этот роман, изданный на Западе миллионными тиражами, Алёна изумилась: "Ого! Наверняка уж непревзойдённый классик двадцать первого веха!" На её изумлённый возглас я опять ответил с иронией!

- А ты, доча, почитай эту классику, почитай. Это нечто в духе Франца Кафки, только позабористее, нестрашное... Кстати, пробовала читать и Ксения эту знаменитую за бугром книгу, но не одолела этого классика - уж слишком трупный залах от сего романа...

Алёна, как-то озорно посмотрела на меня, хмыкнула и неожиданно полюбопытствовала:

- Да, отец, как твоя поездка к маме? Ты молчишь, а меня гложет чисто женское любопытство: что вы там решили?

Я поначалу призадумался, а потом решительно сказал:

- Алёнка, давай об этот поговорим завтра. Мне ещё надо поразмыслить, чтобы принять окончательное решение. Да и с тобой надо бы посоветоваться.

- Ладно, будь по-твоему. Ты опять будешь спать на раскладушке? Или на диване?

- На раскладушке. Я ещё посижу на кухне, покопаюсь в своих расхристанных мыслишках, почитаю... Я тоже почитаю этого парфюмерного Зюскинда... Кстати, кто он, француз или швейцарец, или...

- Ой, доча, вабил, но точно знаю - забугорный*.. Впрочем, сегодня и наши-то соотечественники пишут так, что букваря их и не поймёшь... - Я рассмеялся и докончил: - Да и не один словарь нужен, а несколько, ибо эти молодые и модные сочинители нахватались всякой информации в такой степени, что её и не переваришь...

Мы ещё посмеялись, поиронизировали и разошлись. Я бодрствовал в своей кухоньке, спать вовсе не хотелось. На меня вдруг навалилась непонятная апатия: то я ходил из угла в угол, то садился, брался за чтиво, то откладывал книгу, то чай пробовал пить... И тут очередная блажь накатила на меня - ни с того ни с сего я зажёг свечу на столике, а свет потушил, и яри. таком "романтическом1' освещении, глядя на колеблющийся огонёк свечи, я продолжал бдение. О чем я думал точно не могу сказать. Кажется, обо всём сразу. Однако ничего положительного ив приходило мне в голову, какая-то белиберда туманила мой разум, и в таком состоянии я и завалился на раскладушку. Но и на этом "холостяцком ложе ворочался я до полночи.

Когда я проснулся - Алёны уже дома не было, значит, она наверняка отправилась с Ксюшей на работу - ведь стрелки часов показывали уже десять. Доспался, полуночник! А я хотел посоветоваться с Алёной. Ах, чёрт! Но теперь, как ни кляни себя, а надо исправлять свою оплошность. Я наскоро позавтракал, оделся, выскочил из подъезда и - скорее подальше от любопытных людских взглядов, будто меня и впрямь кто-то преследовал. Миновав автобусную остановку, я прямиком направился по шоссе, подразумевая, конечно, свою точку назначения - бистро. Мне так вдруг захотелось увидеть своих девчат, что я заспешил, точно юноша на первое свидание с девушкой. Пожалуй, Ксюша с Алёнкой будут чрезвычайно удивлены такому неожиданному моему визиту.

И действительно, только завидев меня в бистро, они обе подбежали ко мне встревоженные. Я успокоил их, мол, всё нормально, только мне стало невтерпёж - немедленно захотелось посоветоваться с дочерью. Они обе переглянулись улыбчиво, явно удивляясь моему поступку. Я присел к столику и попросил кружку пива. Алёна принесла и сама присела на стул, рядышком. Я незамедлительно взял быка за рога, дескать, вот Роман предлагает следующий вариант моего дальнейшего "жития", и мать согласна, а как она, Алёна, смотрит на этот вариант?

Об этом я и думал всю дорогу, возвращаясь назад привычном своим путём. Алёна твердит одно и то же: как мне лучше, так в делай, тем более, что мать согласна доживать свой век вместе. Наконец, "перелопатив" все возможнее варианты, я ободрил себя простым рассуждением, допустим, мы опять сойдёмся, главное - дети наши того же желают, значит, как говорится, от судьбы по уйдешь, а коль так, то пусть всё идет своим чередом, только бы мне всегда сдерживаться, не сорваться нечаянно, ни в чём не упрекать Катю, не нанести ей тяжкую душевную травму... Экое странное в непостижимое существо человек! Ведь вот, рассуждая здраво, инициатором нашего развода явилась Катя, способствовала короткому периоду нашей розной жизни, успела хлебнуть "счастья" с этим донжуаном-хирургом, но не сошлись натурами, не поладили, размолвки да скандалы (этот костоправ, как выразилась Алёнка) однажды дошёл до рукоприкладства, как ни дико, но факт. И всё же я, человек с принципами и с несколько домостроевскими взглядам на семью, первый иду на сближение, готов простить Кате ее жестокость по отношению ко мне... Измена - то же предательство! Да, я готов простить свою жену и более того - глубоко в душе я всегда любил Катю и продолжаю любить. Ну не странно ли такое моё поведение? Да, странно, даже непостижимо!

Перед вечером, как обычно, приехал Роман и пошёл встречать Ксению и Алёну. Я, вычислив время их возвращения, постоял не балконе и, когда они втроём показались во дворе, окликнул их и знаками показал им, чтобы они зашли ко мне.

Они принесши в комнату свежие запахи осеннего леса, тонкий запах каких-то духов, холодных яблок и груш - купил на остановке у одной бабушки, уж так она была довольна, что продала почти половину своего урожая молодым людям, и всё кланялась и повторяла: Ешьте детки, на здоровье, яблочки и груш из своего садика, не заморские, не привозные с химией, а свои, чистые, ешьте, детки, спасибо вам.

Так рассказывали наперебой Алена и Ксюша, смеясь и передавая голосами радостные бабкины интонации, тем более радостнее, что, глядя на этих молодых, к бабусе начали подходить и .другие покупатели…


Так образовалось наше шумное, трезвое застолье - мы пили мой любимый зелёный чай, девчатам я достал баночку меда, лакомились яблокам и группа. Ромка рассказывал анекдоты и вдруг переключился на нашу грешную жизнь; вчера он смотрел телепередачу, смахивающую на скабрезный анекдот, но, увы, эта телепередача, имела наши российские современные корни, ибо показывали каких-то старух и молодух, "сдвинутых по фазе", говоря жаргонным языком, и стариков-маразматиков… Это уже нынче становится нормой ''свободного" телевещания. В первом случае некая "свихнувшаяся" дама лет под шестьдесят, толстая, уродливая, накрашенная, работает... стриптизёршей! Почти голая, с толстыми ляжками, с жирной задницей, с отвисшим брюхом, кривлялась и обезьянничала перед телекамерой, показывая гогочущей московской публике свои гнусные номера, этакую отвратительную "эротику"... Во втором случае старик по прозвищу "сэр Дэвид", плешивый, беззубый, плюгавый коротыш, обликом напоминающий Квазимодо, бахвалился» что у него ость своя массажистка, не то китаянка, не то мулатка, и она моет ему ноги в тазу и оказывает всякие услуги, правда, за большие деньги, которые ему достались от израильского далёкого родственника, дяди-мецената.... Ну как тут не вспомнить библейское: "Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова..." и так всех родов, "колен израилевых", четырнадцать. А уж этот дядя-меценат, надо полагать, какое-то пятнадцатое колено, что ли?

Вскоре Роман уехал, а мы долго ещё сидели за столом, острили и смеялись над "приколами и закидонами" нынешнего вконец раскрепощённого (скорее хамского) и продвинутого телевещания, выражаясь молодёжным сленгом.

Заторопилась домой и Ксюша, дескать, вот-вот родители спохватятся... Алёнка проводила её на третий этаж, до самой квартиры. А когда вернулась, то отдала мне книгу и сказала:

- Нет, отец, этот "Парфюмер" невыносим! Тут и по телеку этой гадости невпроворот, а уж читать кроваво-трупные похождения этого урода - увольте!

Она достала с книжной полки томик И. Бунина. Заметив это, я одобрительно прокомментировал:

- Вот лучше "Антоновские яблоки", "Митину любовь", "Сны Чанга"... А я буду дочитывать "Каторгу".

И остался на кухне, а дочка пошла на диван, укладывалась там, вздыхала, шелестела страницами книги...

К концу сентября я окончательно перебрался на своё новое местожительство. Долго ходил по всяким учреждениям с оформлением документов - сон потерял, нервы сдали, ибо расплодилось столько чиновников во всех "управах", столько стало там бездельников-дармоедов, что с одной какой-нибудь бумажкой из ЖКХ я слоняйся по бесконечным коридорам разных отделов "соцзащиты граждан" целыми часами, сидел и стоял в длинющих очередях перед закрытыми дверями этих "соцзащит" и думал одну и ту же невесёлую думу: как же жить простому, бедному человеку в условиях тотального чиновничьего произвола? Что хотят, то и делают. Законы, права граждан? Они для этих управленцев как бы и вовсе не существуют. С этой бумажкой меня гоняли из кабинета в кабинет, чтобы очередной бюрократ поставил на клочке моей справки свою закорючку - подпись! Вдобавок ко всему я убедился: нет, хамство не исчезло, оно только видоизменилось, и под личиной накрашенное и напомаженной пишбарышни скрывается всё то же бессмертное хамство, только более замаскированное внешним лоском и ангельским голоском: "Гражданин, я же вам сказала, что на вашем документе нет одной подписи... Сходите в десятый кабинет. Все, не мешайте!" И меня "отфутболивали". Я убедился: не исчезло презрение к неимущему и пожилому человеку: "Ходят тут всякие*.." И в голосе начальственной дамы откровенная брезгливость. Меня не проведёшь, как молодого воробья- на мякине. Я ещё раз убедился: деньги сегодня, как во всяком мире капитала, являются главным Идолом, мерилом твоего "я". Наше привычное, человечное - не имей сто рублей, а имей сто друзей, уже переиначено, перевёрнуто, искажено - имей сто рублей... Я убедился: сегодня нас, рядовых граждан, опять хотят превратить в грязное быдло, в рабочую скотину, как то недавно было в нашей многострадальной истории... А где же пресловутая демократия, где свобода, где права человека, где же, наконец, правовое государство, защищающее своих граждан? В охранительных органах криминальный беспредел, взяточничество, в местных органах управления то же самое, суда завалены уголовными делами.,. А судятся-то за что? Квартиры, наследство, земля, машине... Частная святая собственность! Яблоком раздора во веки веков была частная лавочка! В эпоху социализма она немного поутихла, затаилась, а нынче опять, словно кобра, подняла свою ядовитую пасть.

Мы договорились о Аленой, что иногда я буду наведываться к ней, один ключ от квартиры у неё, как у хозяйки, другой - у меня; заодно, как заядлые книголюбы, сходили в библиотеку, заполнили абонементную карточку на имя Алёны, ей выписали читательский билет. Я был немного удивлён, что её неудачная и беспорядочная жизнь за рубежом, её мытарства на родной земле не так уж повлияли на духовную жизнь дочери. Это меня радовало, Алёна по-прежнему тянется к высокохудожественной литературе. Тем более это удивительно, что молодёжь теперь читает какие-нибудь паршивые гламурные журнальчики, дамские сочинения эпохи капитала - и наживы, когда па каждой странице этих книг секс и голые девки с мужиками... А ещё удивительнее другое: нынешние так называемые писатели, потеряв всякий стыд и всякую совесть, именуют сами себя классиками, да не просто дурачатся и шутят над собою, а всерьёз так говорят. Вот вам живой пример деградации этих самых интеллектуалов. Бывая в библиотеке, я вику, что берёт для чтива молодое поколение. На глянцевых обложках таких книг непременный антураж: пистолет, нож, петля, сплетение голых рук, я стал ежедневно ходить в это живописное место, единственное, где можно подышать не загазованным воздухом, отдохнуть от городской толчеи и полюбоваться могучими деревьями: лохматокорой берёзой, лиственницей, тополем, даже грушей… И в этом-то прекрасном уголке природы какой-то "крутой" деляга-коммерсант хотел построить развлекательные комплекс, однако, городские власти запретили эту новостройку. Об этом мне рассказала Катя. И когда я прогуливался в уцелевшем парке и видал эту нетронутую красоту, то невольно начинал думать об одном прискорбном факте, когда-то в молодые свои годи, я верил, что прогресс и вообще цивилизация - благо для человека, но теперь на склоке лет твёрдо убеждён, что эта цивилизация-механизация - великое зло, которое неминуемо погубит "покорителя природы", человека неразумного; и началом этой гибели станет экологическая катастрофа (она неотвратимо приближается), что же касается рода человеческого, то мы уже видим вырождение этого "гомо сапиенс": сплошное пьянство, причём подростки и женщины в этом ужасном пороке не отстают от мужчин, наркомания захлёстывает молодых, тотальная автомобилизация, телевидение, многочасовое бдение у этого телеящика), мобильные телефоны, компьютеры, игральные автоматы и. вообще вся эта технотронная куролесил» уже бьёт по самому уязвимому звону, по женщинам - всё больше рождается калек, уродов, не говоря уж о том, что молодые, но слишком уж "продвинутые" мамы-дамы оставляют своих малышей в роддомах и разных интернатах, вот и получается парадокс: родители вроде бы есть, а численность беспризорников растёт, счёт уже идёт на миллионы, как после большой войны или беспощадной чумы... И только слепой или глупой не может этого видеть и слышать. А эта трибунная болтовня о крепких семьях, о плюсовых "вливаниях" в нашу шаткую экономику, об инновациях, инвестициях, модернизациях - это всего лишь отвлекающий манёвр. Впрочем, это все понимают, но... сами догадываетесь, в чём тут "корень зла". Да и как тут не понимать, когда крупный, но влиятельный ворюга в верхах, мошенник, нагло, почти открыто крадёт из госказны миллионы и даже миллиарды, то какое же это государство и какая такая "здоровая экономика"? И если я, например, гуманитарий но образованию, понимаю эти политико-экономические "выверты", то их наверняка уж понимают и наши законопослушные граждане, которые помоложе.

Однако, как ни поразительно, а уж эти вездесущие СМИ вовсю трубят о том, что к 2020 году мы будем "по-хозяйски обживать Луну, то бить готовить там стартовую площадку для межпланетных кораблей, которые будут прокладывать космические пути во Вселенной... Как тут не вспомнить Маяковского: " Я планов наших люблю громадьё..." И только. Но вы, всесильные покорители Космоса, вы сперва накормите, спасите миллиарда голодных людей на Земле, а уж тогда устремляйтесь в бесконечную Вселенную.

Как-то случайно я попробовал поговорить об этом с Романом. Он только засмеялся и сказал: "Батя, эти правители-руководители сами не знают, что творят, вот и пудрят нам мозги... Поэтому, не надеясь на светлое будущее, я живу одним днём, по принципу: день и ночь - сутки прочь." А что, может быть, он абсолютно прав?

Однажды, когда, как писал Пушкин, "октябрь уж наступил, уж роща отряжает последнюю листву с нагих своих ветвей", я собрался и поехал к дочке - захотел проведать, как она там устроилась, как вообще живёт-поживает.

Добравшись до своей привычной "берложки", я нажал пуговку звонка - дверь никто не открыл. Я достал свой ключ, щёлкнул замком и толкнул дверь. Очутившись в квартире, я подивился чистоте и порядку - сразу видна женская рука, а то у меня, честно признаться, квартирка была подзапущена по-холостяцки* Молодчина дочка, молодчина! Я разделся, походил по комнате, покопался на книжной полке, поглядел в окно на совсем голый лас и от неожиданного звонка вздрогнул Ах, чёрт, ведь я же не вынул ключ из замка! Глянув в дверной глазок., немножко оторопел - Алёнка! "Открываю, открываю", - забормотал я и распахнул дверь. Алёна, увидев меня, тоже слегка смешалась и воскликнула:

- Отец?!

- Да, надумал вот...

- Ой, а я испугалась - кто? Чего ж не позвонил?

- Та-а, по всякому пустоту звонить.

- Ну, всё же. А мы с Ксюшей ходили в магазин. У нас эта неделя - ночная смена.

- Вот и потолкуем. Не против?

- Ой, наоборот, я рада!

- Ладно, зови Ксюшу, будем чай пить. Стукнув дверью, Алёна загремела по ступенькам вниз.

Минут через пять ми уже втроём сидели за столом в нашей кухоньке и пили душистый золёный чай. Впрочем, чаевничая я, а девчата мои предпочитали кофе. Коротко перекинувшись вопросами и ответами кто, так, куда и т. д.), я совсем огорошил своих собеседниц неожиданным вопросом, который всегда меня тревожил, дескать, был у нас с Романом такой пристрастный разговор: как жила сегодня молодым, когда старые ценности похерены, а новые - где они и какие? Первой откликнулась Алёна, по всему видно было , что об этом она уже и сама не раз думала:

- В чём-то главном я почти согласна с Ромой, ведь у нас на эту тему был разговор, только он зашёл в тупик… Да, рассчитывать на лучшее завтра рискованно, когда и с работой туго, с жильём проблемы, и образование не всем по карману... Но тут самое важное, самое острое: если жить одним днём, без обнадёживающей перспективы, то есть большой риск оказаться этаким мотыльком-однодневкой, а это уже опасная черта, за которой следует безысходность, тот самый пункт, откуда многие скатываются в болото пьянства и наркомании, и...

Алёна безнадёжно махнула рукой. Ксения, зардевшись, горячо заговорила о том, что у каждого должна быть в жизни главная цель, а вот как её достигнуть - это уже полностью зависит от способностей человека и очень много - от окружающей среды...

Однако, живя одним днём, никакой цели не достигнешь; и очень странно, что Рома никогда не говорил об этом с нею, с Ксюшей. Молча слушая молодёжь, я вдруг подумал: "Дорогая буряточка, ты ещё наивная девочка, и Ромка, наверняка пощадил твою юность..." Но, чтобы не молчать, мне тоже надо было как-то заявить о своей позиции, и я уклончиво ответил, что в нашем недалеком прошлом не было особых проблем ни с работой, ни с жильем, ни с образованием... Не было, пока на сцену не вышли новые "вожди" реформаторы-рыночники, с дальним прицелом на заокеанскую модель общественного устройства...

И уже возвращаясь в город на автобусе, я как-то вяло вспоминал наш застольный разговор и, под стуки и бряканье автобусного салона, рассеянно глядя сквозь стекло на мелькающие мимо голые деревья, рекламные щиты, светофоры и шлагбаумы, невпопад думал то об одном, то перескакивал на другое, то моя мысль совсем уж шарахалась в далёкие мои молодые годы... И удивительнее всего, что и Аленка, и Ксюша воспринимались мною заодно, будто они родные сестры. И в самом деле: вот как им сегодня быть, как не растеряться перед круто меняющемся миром, когда на человека ежедневно сваливается непосильное бремя ужасающе противоречивой информации, когда, развелось невообразимое количество всяких партий, союзов, течений, сект... И все они зовут под свои "знамёна", у всех "своя правда", и все обещают процветание, согласие, свободу духа и веры. Ну, что касается веры, то тут полная анархия: хочешь - верь, хочешь - не верь, или вообще можешь ни во что не верить, а если тебе жизнь совсем обрыдла - запишись в "клуб самоубийц". Да-да, сегодня за деньги, за "оброк Богу" тебе помогут обрести вечное блаженство, душу твою грешную препроводят прямо в горные выси, к ангелам, и дальше - в рай, ведь тело бренно, а душа вечна. Но мне непонятно одно: почему же эти праведники-евангелисты из числа богатеньких и сытых предпочитают сегодня, сейчас благоденствовать и купаться в запредельной роскоши, оставляя сирым и убогим райскую обитель на небесах? И так меня засосало в омут моих "кощунственных" размышлений, что я и не заметил, как проехал свою остановку.

Жизнь моя, как мне теперь казалось вышла уже на окончательную финишную прямую, то есть доживай Антон Зацепин свой век в спокойной семейной обстановке и не дёргайся никуда, не стремись ни к чему, всё равно придёшь туда, куда приходят все.

И всё же в моём существований опять произошёл сдвиг, только не могу понята: или это очередная удача, или слепой поворот судьбы или Его величество случай, но случилось так, что я обрёл работу. И не такую уж плохую по нынешним временам и по моему возрасту - меня приняли ночным сторожем в поликлинику. Главврач давно подыскивала надёжного человека на этот пост и вот, узнав от Кати, что я вернулся в свою семью на правах законного супруга, эта же врачиха и пригласила меня на собеседование. Она поговорила со мною о работе, о здоровье, не "лезла в душу" и только поинтересовалась - не повредят ли мне ночные вахты, дескать, головные боли там, гипертония, сердечко, нарушение сна и т. д. Я уверенно оказал, что "Бог миловал" до сего дня...

Ночное моё дежурство начиналось с пяти часов вечера и заканчивалось в восемь утра. Отдежурив ночь, я отдыхал два дня, а потом опять заступал на вахту. Такой график меня вполне устраивал. Вот одно из таких дежурств.

Прихожу на вахту ровно в пять (17 часов), поликлиника понемногу пустеет, многие врачи уже ушли, и последними уходят медработники регистратуры. Осенние сумерки надвигаются быстро. Только что отгорел багрово-холодный закат и уже деревья в скверике за металлической городом смутно сквозят на облачно-пепельном небе своими голыми, как будто обглоданными, ветками-рогатинами. Наша дежурная комнатушка у самого входа в поликлинику, здесь у нас стол, телефон, телевизор, несколько стульев, тумбочка для посуды, электроплитка, вахтенный журнал, шиток с ключами от кабинетов. Я включаю пожарную сигнализацию, беру ключи, закрываю на замок входную центральную дверь и начинаю свой обычный вахтёрский ритуал, хожу по воем этажам, проверяю на окнах решётки, исправность туалетов (не подтекает ли где вода?), все ли кабинеты заперты на ключ, не горит ли где-нибудь слет и т. д. У честного сторожа или вахтёра тоже хватает обязанностей, если он приходит па дежурство ра-бо-тать, а не просто "переночевать". Обоняя свои "владения", я включаю свет только у вахты, а за окнами уже темно, и сквозь решетчатые окна мне хорошо видна вся подъездная бетонная площадка, освещенная фонарями, и деревья в сквере вырисовываются чётко, как вылепленные.

Затем я пью чай, прохаживаюсь по длинному коридору, включаю телевизор, по тут же выключаю - по всем каналам идут либо эти несносные телесериалы, либо какое-нибудь очередное шоу с этими надоедливыми, накрашенными и болтливыми телезвёздами (звезда - какая глупость!), либо запускают заведомую пошлость "секс с такой-то сиськастой актрисочкой"...

В половине десятого звонит телефон. Снимаю трубку и слышу Катин приятный голос, и её чуточку озабоченный традиционный вопрос: "Ну, так там у тебя, всё в порядке?" Полушутливо отвечаю, мол, пока что всё идёт ладно-изрядно, но ведь ноченька-то осенняя длинна и всё ёщё впереди… И Катя наставляет меня, как младенца, чтобы я - упаси боже! - никому не открывал входную .дверь, даже самому министру здравоохранения. Я смеюсь и дурашливо отвечаю:

- Слушаюсь, ваше высочество!

Однако, шутки в сторону, но в этой же поликлинике, как рассказывала Катя, однажды случилось ЧП: врач-стоматолог молодой специалист, упросил сторожа в одиннадцать часов впустить его, стоматолога, в свой кабинет, якобы он что-то там забыл, вроде бы ключи от квартиры... Сторож впустил, а сам, надеясь на честность врача, мирно подрёмывал в дежурке.

Утром в кабинете стоматолога вскрылась истина: он мертвецки спал на кушетке, а около него валялись рассыпанные по полу сонные таблетки и пустая бутылка из-под водки...

Я включил настольную лампу и стал читать книгу А. Куприна "Суламифь". Давным-давно читал я эту повесть, но вот захотелось вновь перечитать события тех ветхозаветных библейских времён, ибо смутно мне помнились те события и персонажи - ведь книгу читал будучи еще молодым и мир воспринимал молодо, свежо, непосредственно, а теперь видишь те не события совсем иначе, реалистичней и более пристрастие, и уже червь сомнений точит - полноте, да было ли так, не нафантазирован ли чрезмерно автор, ссылаясь на историографа Иосафата, который якобы именно так живописал бытие Израильского варя Соломона, его деяния и его великую мудрость. Но вот тут-то и камень преткновения - засомневался я, грешный смертный, а действительно ли Соломон был столь мудр, что слава о нём распространилась по всем древним царствам, достигнув пределов Верхнего и Нижнего Египта? Если так, то зачем же ему, великому и мудрому правителю, семьсот жён и триста наложниц, то есть целая тысяча женщин, огромнейший гарем? Напротив, этот многочисленный "женский штат" подневольных секс-рабынь указывает на несколько куцую мудрость Соломона, а точнее - на его даже ненормальную психику какого-то библейского извращенца, ведь здоровому телом и разумом мужчине, в данном случае царю-мудрецу. вполне достаточно трёх или уж хотя бы четырёх жен, чтобы его жизнь протекала в здоровой, нормально-спокойной обстановке. Увы, такая Соломонова "мудрость" мне не импонировала, и я вдруг отложил книгу - читать расхотелось

Но впереди до-олгая тёмная: ноченька! Ой-ля-ля! Опять потянулся я к осточертевшему телеящику и "прогулялся" по всем каналам – ага, стоп, что-то познавательное. Супервулканы? Это уже интересно, И более часу сидел я у экрана, глядел и слушал о разрушительных силах первобытной стихии и одновременно созидательных, как это ни парадоксально звучит, ибо за миллиарды лет под воздействием чудовищной вулканической энергии и космических астероидно-метеоритных "бомбардировок" наша планета Земля претерпевала не единожды глобальные катаклизмы: ледниковые периоды, губительную жару, засухи, длившиеся десятилетиями, наводнения-потопы (не отсюда ли Ноев ковчег?), вследствие чего менялась флора и фауна Земли. От такого всемирного катаклизма мы не застрахованы и сегодня. Я нажал кнопку - голубой экран погас.

И потом долго ходил я по коридору туда-сюда и никак не мог успокоиться, не мог постичь своим слабым разумом будущего "светопреставления". А оно грядет, это неизбежно. И перед этой грозной силой бессильны все цивилизации. Сколько их было и что от них осталось? Прах пепел, петь, ничто. А поглядишь в окно - я приник лбом к оконному стеклу - и видно сквозь переплетения верхушек тополей и берёз в скверике такое чистое, звёздное небо, и так тихо, миролюбиво, даже величаво-прекрасно в этом грозном Космосе, что отпадают всякие сомнения в обманчивой красоте его, что законы мироздания, вечны, и ничто не поколеблет эти закону, никакая сила не изменит их. Но, оказывается, могучее Время способно нарушить эту красоту и неузнаваемо изменить привычный мир и да уничтожить всё живое.

Comments