Олэна Вильямс - Некрасивая принцесса

(продолжение. Предыдущая часть)


Глава 3. Внучка отшельника.

Принцесса пришла в себя от того, что кто-то ощупывал ее лицо и волосы.

- Где я? Кто Вы? – простонала Принцесса. В ее голове до сих пор шумели волны. Она лежала у излучины реки, впадающей в море. Неподалеку виднелись холмы и лес. Сверху раскинулся небесный шатер цвета медного купороса. Возле ее головы сидел высокий худой старик с длинной седой бородой.

- Ты в безопасности, дитя мое. Хочешь воды?

- Да, мне попить бы...

Старик снял с пояса кожаную флягу и протянул девушке. Она начала жадно пить, потом вдруг опомнилась... уронила флягу и закрыла лицо руками:

- На меня нельзя смотреть! Я заколдована! – испуганно закричала бывшая Принцесса.

Старик нащупал флягу длинными сухими пальцами, затянул веревкой, чтобы сохранить остатки воды:

- Заколдована, так заколдована. Но воду-то зачем разливать?

- Как же Вы не обратились в камень? Вы ведь видели мое лицо!

- Успокойся, милая. Я слеп, как летучая мышь. И не мог видеть ни тебя, ни твоего лица. Зато я «слышу» весь мир. Как зовут тебя, принесенная морем?

Девушка расплакалась:

- Я потеряла родственников, дом, даже свое собственное имя. Раньше меня называли Принцессой. Но теперь у меня нет ни королевства, ни трона, ни слуг.

- Это, конечно, неприятно. Но не самая страшная потеря в мире.

- И мои отец с матерью обратились в камень, - рыдала девушка – и всё из-за меня...

- Это очень больно, - сказал Старик – я тебя хорошо понимаю.

- Лучше бы я умерла, - всхлипывала Принцесса – я приношу одни несчастья и меня совершенно никто не любит. Новый король даже объявил меня преступницей и пытался убить...

- Это уже чересчур, - покачал головой Старик.

- Что же мне теперь делать? Как жить дальше?

- Для начала надо успокоиться. На, попей еще водички, - он протянул ей изрядно опустевшую флягу.

Пока девушка пила, мешая воду со слезами, Старик говорил своим спокойным голосом:

- Если разобраться, то ты – очень везучая. Вон и в море не утонула, и новый король тебя не поймал, да и прибоем тебя принесло именно ко мне – человеку, который не боится твоего колдовства. А раз так всё случилось, значит тому и быть: поживешь пока у меня, а там – посмотрим. Живу я один в небольшой пещерке возле речки. Королевские солдаты, как впрочем и другой люд, сюда не захаживают – лес кругом на много миль. Да и не любит меня местный народ. Говорят, колдун... А сейчас ты иди умойся, а я проверю свои силки. И пойдем домой.

Не дожидаясь девушки, Старик проворно вскочил на ноги, пошел вдоль берега до гряды камней. Там, нащупывая путь руками и ногами, он пробрался среди камней в небольшую заводь и вытащил со дна большой силок из ивовых прутьев, похожий на длинный античный кувшин.

Потом они шли по песочным барханам вдоль берега. Причем уставшая девушка еле поспевала за Стариком: уже начинало темнеть и она плохо разбирала дорогу. А слепой Старик, казалось, чувствовал под ногами каждый камешек.

Пещера оказалась маленьким глинобитным домиком, являвшимся продолжением естественного углубления в скале. Внутри было сухо и тепло. Часть помещения составляла кладовая с запасами сухой рыбы, картофельной муки и сушеных кореньев. Вторая комната вмещала печь, лавку, стол, но к сожалению в стенах не было окон – слепому Старику они были не нужны.

Старик накормил девушку горячим и вкусным супом из свежепойманной рыбы и каких-то ароматных трав. А потом напоил ее чаем из дикой моркови и листьев ежевики. Сытая и счастливая Принцесса уснула прямо на глиняном полу в дальней комнате пещеры, в той, что обычно использовалась в качестве кладовой.

Вот и началось их пещерное житье-бытье. Девушка училась у старика всему на свете: как варить суп, ловить рыбу, по пению птиц определять приближение шторма, как собирать лесные травы и лекарственные коренья, как выращивать овощи в маленьком садике недалеко от пещеры. Самым большим ее увлечением оказались поделки из глины. Девушка набирала корзину мягкой белой глины у излучины реки и по вечерам лепила... Поначалу это были горшки и плошки, потом стали получаться кувшины и кубки. Иногда девушка вспоминала узоры и завитки, которые видела во дворцовых покоях, и украшала ими свои изделия. Иногда придумывала что-то новое. Старик сказал ей, что глину надо высушивать и обжигать. Несколько первых горшков треснули в печи, зато все последующие выходили крепкими и легкими. Старик с внучкой расширили пещерную часть дома, сделав просторную сушильню с большой печью. Девушка заметила, что если в глину добавить толченых водорослей, то кувшины выходят особо прочными и тонкими. Так прошли остаток лета и осень.

Всю зиму девушка мастерила свои глиняные поделки, потихоньку напевая себе под нос свои любимые песенки. В конце зимы, когда запасы соли и картофельной муки уже почти подошли к концу, Старик сказал девушке готовиться ко встрече гостей:

- Каждый год по весне, когда верховья реки освобождаются ото льда, жители горных деревень, что живут выше по течению, собирают караван из нескольких лодок. Они нагружают своих купцов шкурами, крашеной шерстью, поделками из дерева. Караван идет вниз по реке, потом вдоль берега моря до ближайшего портового города. И там на ярмарке купцы продают свой товар, набирая в обратную дорогу то, что заказали односельчане. Если мы заметим лодки до выхода в море и попросим их остановиться, то может быть, они возьмут с собою немного твоих горшков. Продадут их, а нам привезут соли и муки в обмен.

Девушка воодушевилась. Уже очень давно она не общалась с другими людьми, кроме слепого Старика, что в нынешней ситуации даже было преимуществом: ей не надо было носить на голове неудобное покрывало. Она стала совсем не похожа на Наследницу престола: ее некогда алебастровая кожа загорела и покрылась веснушками, ее пальцы загрубели от работы с глиной, ноги потрескались от хождения босиком в любую погоду. Но бывшая Принцесса все равно была прекрасна. Иногда в безветренные дни она склонялась над речкой, чтобы зачерпнуть воды, и любовалась своему отражению, принесшему столько несчастий.

Девушка слепила из белой глины маску для своего лица. Углем навела брови и глаза, свеклой покрасила щеки и губы. Маска получилась легкой и крепко держалась на голове. «Если на волосы накинуть платок, то в темноте не сразу разберешь, что это маска», - подумала девушка. «Ах, о чем это я! Можно подумать, что я готовлюсь к выходу в свет».

Вместе со Стариком они загрузили новые обожженные горшки в ивовые корзины, заботливо переложив глиняные изделия пучками сухой травы. Получились три большие корзины.

Когда солнышко начало припекать поярче, на деревьях в лесу набухли почки, Старик и внучка перенесли корзины поближе к берегу, спрятав их от ветра за большими валунами. Девушка выходила на берег реки каждый день и смотрела – не покажутся ли лодки вверху по течению. В один прекрасные день она увидела, что несколько тяжелых лодок с хмурыми людьми в шкурах, направляются в сторону моря. Девушка быстро нацепила маску на лицо и стала кричать лодочникам, чтобы они пристали к берегу.

И вот уже лодки, полные шкур, шерстяных одеял, бочонков с воловьим жиром остановились недалеко от девушки. Грузный мужчина из первой лодки, недовольно спросил:

- Чего ты хочешь, женщина? Как ты посмела остановить нас на нашем пути?

Бывшая принцесса не ожидала такого начала разговора. В былые времена подобные невежи кончали на плахе. Но она спохватилась – ей нужна была помощь этих людей. Поэтому она сказала как можно вежливее:

- Уважаемый господин, не хотите ли взять мои горшки и кувшины на продажу?

Купец немного смягчился:

- Не видишь разве, женщина, наши лодки полны товара? Нам никак не вместить сюда твой груз. А хороши ли твои горшки? И что ты за них хочешь?

- Мои горшки сделаны из чудесной белой глины. Они красивые и легкие. Вода остается в них прохладной даже в самую сильную жару, а пища не портится целую неделю.

Купец сделал знак своим людям и они принесли на борт корзину с горшками. Он вытащил один горшок и от удивления приподнял брови:

- Никогда ничего подобного не видел, - пробормотал себе под нос, а вслух громко произнес – И кто же делает такие диковинные горшки, хозяйка?

- Я... Вместе с дедушкой...

- Уж не местного ли колдуна ты внучка? – спросил Купец и нахмурился.

- Нет, мы не колдуны... Мы просто отшельники... Живем тут... Возьмите, пожалуйста, горшки на продажу. Нам нужно всего лишь немного соли и муки взамен.

Купец задумался. Девушка уже было расстроилась – не возьмет этот недобрый человек ее горшки на продажу. Но купец сказал:

Наши лодки полны товара. Мы обменяем две твои корзины на шкуры и одеяла, а одну возьмем на продажу. И привезем тебе соли и муки.

Он отдал распоряжение своим людям и они сгрузили у ног девушки несколько шкур, два теплых шерстяных одеяла, бочонок с воловьим жиром. И аккуратно поставли на освободившееся место ее корзины. Девушка очень обрадовалась. Ее горшки взяли на продажу! И даже дали столько замечательных вещей взамен.

Караван лодочников быстро удалялся в сторону моря. Девушка махала им вслед рукой, потом спохватилась и стала кричать: «Эй! А когда вы будете обратно?» Но лодки были уже далеко и никто ее не услышал.

Девушка схватила в охапку столько вещей, сколько смогла унести.

- Дедушка! Дедушка! Лодочники взяли мои горшки на продажу! Скоро у нас будет много муки, мы испечем вкусный хлеб!

Старик внимательно выслушал ее рассказ, заварил травяного чая и спросил:

- И что? Никто не обратился в камень и никто не пытался тебя убить?

- Да нет, конечно. У меня на лице была маска. Никто даже и не заметил.

- Так-так, - одобрительно покивал головой Старик.

С этого дня начались самые замечательные дни в ее жизни у излучины реки. Старик наконец-то посчитал ее за достойного собеседника. По вечерам он рассказывал ей разные интересные истории. О том, как моряки находят путь по звездам, как путешественники обнаруживают воду с помощью виноградной лозы, как лекари лечат людей заклинаниями и многое другое... И еще с этого дня Старик и девушка начали строить лодку.

Старик был слеп, поэтому дело продвигалось медленно. Он подробно рассказывал, какое дерево надо найти, как сделать засечки. Девушка обдирала кору, выдалбливала сердцевину большого дерева, хоть и не понимала зачем им нужна лодка.

- Дедушка, зачем нам лодка? Мы что, рыбу будем теперь из лодки ловить?

Старик неопределенно усмехался:

- Лодка – вещь в хозяйстве нужная. Всегда пригодится. Ты давай, вот еще с этой стороны подравняй.

Девушка не хотела расстраивать старика и поэтому старалась выполнить все его задания как можно точнее. И вот в один прекрасный день лодка была готова: маленькая, узкая, снабженная легким веслом из воловьей кожи, натянутой на деревянную рамку. Эта лодка вряд ли вместила бы двух взрослых людей.

Девушка опробовала лодку на мелководьи. В первый раз она сразу же кувыркнулась в воду. Но уже через пару дней она легко держала равновесие и доплывала до середины реки и обратно. Вместе со стариком они наделали крабьих силков с полыми глиняными буями. Девушка каждое утро теперь добиралась до середины реки, оставляла силки на целый день, а вечером собирала улов. В свободное время она лепила свои горшки и кувшины. А вечером слушала удивительные истории Старика.


Глава 4. Рассказ про грифона Груфа

Когда я был молод и зряч, то однажды попал на необитаемый остров. Меня выбросило на берег после шторма вместе с обломками корабля, на котором были все мои сбережения, одежда и документы. Я умирал от голода: пытался есть какие-то коренья, ягоды, чуть не отравился. И вот однажды на берегу я увидел птицу диковинного вида: с головой и крыльями орла, лапами и телом льва и хвостом скорпиона. Я, не задумываясь, выбрал камень потяжелее и кинул в нее, надеясь на плотный ужин. Камень просвистел мимо, птица взмахнула крыльями и ... прокричала: «Невежда! Бездарь! Идиот!» Голос у нее был странный – мяукающий. Я подумал, что от голода у меня начались видения. Птица уселась неподалеку на камень, пристально и недобро уставилась на меня.

«Ждет мой смерти, чтобы выклевать глаза», - подумал я.

- Дурак. – сказала птица, - мы не питаемся животными белками.

- Э... Говорящая птичка... – пробормотал я.

- Я не птица, - послышалось мяукающее фырканье. – Как можно жить таким недоучкой? Ты ничего не слышал про грифонов?

- Ну-у-у, слышал. Вроде бы, мифическое животное. Из сказки.

Грифон взвился:

- Сам ты животное. Вы, люди, вообще очень ограничены. Грифоны – высшая ступень цивилизации. Единственное существо, способное общаться посредством мысли, а не с помощью ваших убогих языков...

- И много вас тут таких, высокоразвитых?

- Много. На этом острове живет около тысячи особей. И еще несколько островов неподалеку принадлежат нам.

- И что же ты не беседуешь со своими достойными родствен-никами? Сидишь вместе со мной на берегу моря?

- Это тебя не касается, - надулся грифон.

Я посчитал разговор оконченным. Среди своих знакомых я слыл образованным человеком, а тут какой-то птице-зверь обозвал меня недоучкой. Я побрел дальше в надежде найти какую-нибудь еду: хоть даже морские водоросли, выброшенные прибоем на берег. К моему удивлению, грифон последовал за мной. Держался на расстоянии, но и не отставал.

- Эй, ты! Высшая ступень цивилизации! Вали отсюда. А то сейчас прицелюсь поточнее и будешь ты просто жаркое.

То, что произошло дальше – было полной неожиданностью.

- Я не могу, - промяукал грифон и залился горючими слезами. Слезы катились из его птичьих глаз, падали на палевую львиную грудь крупными каплями.

Оказалось, что грифона зовут Груф. Он занимал какой-то очень высокий пост в своей общественной иерархии. Но загордился и Совет Старейшин приговорил его к уединению в течение одного солнечного года. Или до тех пор, пока кто-нибудь искренне не поблагодарит его. Поначалу Груф не воспринял наказание всерьез. Он был уверен, что кто-нибудь из многочисленных родственников выполнит необходимое условие его освобождения: они же все ему были чем-то обязаны. Но родственники либо отмалчивались, либо ссылались на занятость. Один только поблагодарил. Но Совет отказался засчитывать эту благодарность, поскольку не посчитал ее искренней.

И вот теперь бедный Груф вынужден скитаться по берегу моря, вдали от родных и тех, кого он считал друзьями. Я, конечно же, пытался успокоить своего неожиданного товарища по несчастью и даже предложил: «Давай ты раздобудешь мне еды, а я тебя поблагодарю прямо на глазах у всех твоих соотечественников». Груф нервно дернул своим скорпионьим хвостом и спросил:

- Что, вправду готов это сделать? И не боишься?

- Чего тут бояться? Скажу, так и так, спасибо тебе Груф за пищу. Только давай неси еду побыстрее...

Грифон еще раз внимательно посмотрел на меня, недоверчиво дернул хвостом, взмахнул крыльями и улетел в неизвестном направлении. Я уселся ждать. В голове моей возникали самые разные аппетитные видения: большая баранья нога под клюквенным соусом, жареная курочка с ароматным рисом, сочный бифштекс с дымящейся горой вареной картошки. Я и сам не помнил, как уснул. Или это был голодный обморок?

Я очнулся от порывов ветра – это грифон своими крыльями махал около моего лица:

- Вот и хорошо, а я уже было думал, что ты умер...

Я протер глаза. Возле меня лежала горка какого-то буроватого мха.

- Ешь, - сказал Груф и пристально уставился на меня своими желтыми глазами.

- Есть что?

- Это моссадора лакричная. Очень полезная и питательная еда. В ней есть все минералы и микроэлементы, необходимые для жизнедеятельности.

- Ты с ума сошел? Такой весь из себя умный, а не знаешь, что люди не едят мох? – я был зол.

- А что же едят люди? – ехидно спросил грифон и начал методично постукивать о песок своим скорпионьим хвостом.

- Мясо! Ощипывают таких птичек, как ты, и жарят на вертеле.

- Дурак! Невежда! Грубиян! – закричал грифон, но на всякий случай отлетел подальше.

Я поднялся на ноги, очень хотелось пить – язык не ворочался во рту, горло пересохло, сердце бешено стучало в груди. На всякий случай я все же попробовал мох. Он был сухим и горьким – совершенно несъедобным.

Я побрел вдоль берега, надеясь на чудо. Груф следовал за мной короткими перелетами-перебежками. Когда солнце вошло в зенит, я, совсем обессиленный, опустился на песок. Уж видно судьба такая – умереть на пустынном острове вдали от родины. Ко мне опять приблизился Груф: « Конечно, это не мое дело, но по-моему, тебе надо попить».

Если бы и не был таким слабым, то наверное задушил бы его. Можно подумать, я ношу с собою полную флягу воды и отказываюсь пить из нее! Но вместо грозной отповеди из моей груди вырвалось хриплое: «Пить!».

Воодушевленный отсутствием сопротивления, Груф подошел еще ближе: «Вставай! Я покажу тебе как найти воду». Потом мы пошли в глубь острова, долго искали гибкую ветку с раздвоенным концом. Груф поучал меня всю дорогу: «Ветку надо взять в руки раздвоенным концом от себя. И медленно, а главное – осмысленно, идти вперед. Когда ты почувствуешь, что ветка напряглась и зазвенела, то значит в этом месте можно найти воду.»

Тогда я еще не знал, что грифоны наделены сверхчувствительностью. И почувствовать звон ветки так, как грифон, я никогда не смогу. Мы долго бродили по каменистым холмам. Я механически передвигал ноги, стараясь не упасть. Грифон что-то бурчал себе под нос, изредка взлетая вверх на небольшую высоту. На склоне одного из холмов Груф закричал: «Стой! Здесь! Разве ты не чувствуешь вибрацию?»

Я остановился возле небольшого валуна. Вибрацию, как впрочем ничего другого, кроме жажды и голода, я не чувствовал. Это уже потом, спустя много лет, я научился чувствовать предметы и слышать энергии.

- Копать будем здесь, - Груф клюнул бугристую поверхность серого валуна. Судя по всему, он имел ввиду меня, когда говорил «будем», потому что уселся неподалеку и сложил крылья.

Я попробовал сдвинуть валун, но моих сил не хватало. Я нашел узловатую ветку и попытался обкопать валун со всех сторон. Потом я рыл землю руками, срывая ногти. Валун не двигался. Грифон все это время безучастно сидел неподалеку. Когда мои руки совсем опустились, Груф промяукал:

- Это, конечно, не мое дело, но по-моему, у тебя ничего не получается.

Я поклялся про себя, что если выживу, то общиплю перья этому птицекоту. Но возражать не было сил.

- Ты слышишь меня, человек? Я тебе объясню что надо делать.

Следовало найти большую и крепкую ветку, подкатить к моему валуну камень размером поменьше. Подсунуть ветку под валун, оперев ее о камень, и сдвинуть в сторону. Простейший рычаг, или как называл его грифон – «гр-р-р-рычаг». И как я сам не догадался?

Под пристальным руководством Груфа я все-таки слегка сдвинул валун. Земля под ним была черной и блестящей. Вмятина от камня быстро набухла от влаги и несколько минут из под земли бил чистый и бодрый фонтанчик, который спас меня от смерти. Я пил воду пополам с землей и никогда в жизни не был так счастлив. Потом я долго сидел в тени валуна, изредка приникая к источнику. Затем, я, кажется, долго спал. Просыпался, умывался, пил и потом снова засыпал.

Не знаю, сколько прошло времени, но очнулся я от холода. Вся моя одежда промокла от влаги источника. Груф мирно дремал на одном из деревьев, спрятав голову под крыло. Я обнаружил недалеко кустики того самого серого мха, предложенного ранее Груфом в качестве еды. Размочив немного мха в источнике, я снова попробовал пожевать грифоновский деликатес. На удивление, в этот раз мох показался мне съедобным, даже горечь приятно бодрила и вызывала прилив энергии. Много позже я научился перетирать моссадору в порошок и добавлять в пищу вместо соли и перца.

Под утро мы выработали план – идем в столицу грифоньева царства. Там я благодарю Груфа в присутствии его уважаемых соплеменников, а он помогает мне построить лодку и уплыть отсюда. Я набрал в карманы побольше мха, размоченного в воде, и мы отправились в путь. Грифон утверждал, что столица находится в полудне пути. Через некоторое время стало очевидно, что путь он измерял в перелетах, и что в небе не надо продираться сквозь колючие кусты, огибать холмы и овраги. Он следовал за мной недлинными перелетами, иногда усаживался неподалеку и с интересом наблюдал, как я, к примеру, перелажу через поваленное дерево. Путешествие заняло дней пять. Поначалу Груф бормотал себе под нос что-то о несовершенстве гуманоидов, потом про себя вел спор с какими-то известными ему грифонами, а под конец начал зачем-то рассказывать про какие-то их обычаи и ритуалы.

- Мы, грифоны, существа высокоорганизованные. Каждому событию соответствует определенный ритуал, выверенный веками. Соблюдение правил и традиций – есть основа социальной жизни грифонов.

- А разве так не скучно жить? Когда любой поступок – всего лишь церемония?

- Если учесть, что средняя длительность жизни грифонов – около ста человеческих жизней, то становится понятно, что о скуке не может идти и речи. Грифоны известны своей любовью к искусству, поэзии, философии, алхимии и астрологии. Также мы хорошие стратеги и великие воины.

- С кем воюете?

- С тех пор, как грифоны победили химер, то уже ни с кем. Приблизительно тогда же драконы поселились вблизи людей и оставили нас в покое. Так что военная наука изучается исключительно из уважения к историческому прошлому.

- И чем же занимается средний грифон каждый день?

- Мы участвуем в политических спорах, обучаем младшее поколение, коллекционируем разные вещи...

- А что ты коллекционируешь?

- Я – золотые наконечники от стрел. Это конечно, не самый редкий объект для коллекции. А вот мой друг, мой бывший друг, коллекционировал рубиновые кольца, предназначавшиеся для хранения ядов. У него удивительная коллекция.

- Я не знал, что у вас развиты ремесла.

- Среди грифонов нет ремесленников, - Груф заносчиво вздернул клюв.

- Вы что, воруете свои наконечники от стрел и ядовитые кольца у людей?

- Пошляк! Грубиян! Невежа! – Груф возмущенно взлетел вверх. Я проследил взглядом его полет и увидел вдали, у подножия холма стены и башни грифоньей столицы.

Город Греррин представлял странное зрелище. Почти все здания не имели крыш. Исключение составлял один огромный дом недалеко от центра – библиотека. Груф с гордостью сказал, что в ней собраны копии книг многих великих мыслителей разных эпох, как людей, так и грифонов. Недалеко от библиотеки был построен гигантский амфитеатр с небольшим помостом посреди круглой арены.

Перед входом в город Груф вдруг замер. Он минуту смотрел вперед невидящим взглядом своих круглых птичьих глаз, потом начал нервно бить хвостом и ерошить перья. Его палевая львиная шерсть стала дыбом.

- Груф, ты что?

- Не мешай, я со стражей разговариваю.

Тут я подумал, что мне достался сумасшедший грифон: никакой стражи не было видно. Оно и не мудрено: жить сто человеческих жизней и каждый день при этом участвовать в политических спорах. Тут любой с ума сойдет.

- Дурак! – сказал Груф. И я понял, что он опять обращается ко мне, - Видишь, вон там сидит страж. Он показал львиной лапой на одну из дальних каменных башен. Действительно, на ней сидел монументальный грифон, похожий на каменное изваяние. А потом добавил:

-Ты что, забыл, что мы умеем общаться с помощью ментального диалога?

- Да, забыл... Это получается, что ты можешь читать мысли?

- Формулировка совершенно неподходящая. Я же говорю – ментальный диалог. Надо чтобы собеседник настроился на разговор. Иначе ничего не выйдет – слишком много мыслей и образов в каждой отдельно взятой голове. У людей, конечно, по-другому.

- Эй! На что ты намекаешь? Забыл, что я тебя собрался поблагодарить?

- Нет, ну что ты обижаешься? Я же не про всех людей, а только про некоторых. Кстати, вот и мой дом. Уж и не чаял увидеть его раньше, чем через год.

Мы подошли к длинному и высокому забору, скрывавшему раскидистый сад. Посреди сада стояло строение, которое больше всего напоминало высоченную беседку. Стены беседки – витые колонны – выходили за пределы крыши и оканчивались небольшими платформами. Грифон с удовольствием взмахнул крыльями и уселся на одну из платформ. Я взошел в беседку и не увидел ни кресла, ни кровати, на даже скамьи. Посреди беседки высилось нечто похожее на огромный сундук с остроконечной крышкой, закрытый на замок.

- Эй, Груф! А где же мне спать?

- Жилища грифонов не предназначены для людей.

- Да уж вижу.

- Можешь лечь на пол, возле храна.

- Ты имеешь ввиду сундук посреди беседки?

- Хм-м. Наверное, для тебя он больше всего похож на сундук. Да, возле него.

Потом мы ели диковинные плоды из сада Груфа. Некоторые были весьма безвкусными, но мясистыми и питательными. Некоторые были сочными и даже сладковатыми. Незаметно подошел вечер и я заснул на каменном полу, что не особенно отличалось от последних ночей на голой земле посреди леса.

На следующий день мы первым делом пошли в библиотеку. Груф сказал, что именно там мы найдем всё необходимое для постройки лодки. Это была очень странная библиотека. Рядом с книжками по судоходству, навигации, кораблестроению можно было увидеть столярные инструменты, навигационные приборы, карты, разрозненные куски старых канатов, несколько ржавых якорей и надломанный штурвал. Груф объяснил, что в библиотеке можно позаимствовать как книги, так и другие предметы, необходимые для постройки лодки:

- Потом вернешь всё в чистом состоянии, понял?

- Понял. Откуда у вас всё это? Вам ведь лодки не нужны?

- Течением приносит к островам. Вот мы и храним на всякий случай. Иногда кто-нибудь коллекцию свою завещает. Тоже сюда складываем.

- Кстати, я еще вчера хотел спросить. Откуда у вас эти здания? Кто их построил? Подозреваю, что среди грифонов нет строителей, равно как и ремесленников?

Грифон странно напыжился. Потом сказал:

- Тебе не понравится мой ответ. Бери книги и инструменты, пойдем искать древесину для лодки.

Мы пошли за город. По дороге грифон объяснил, что церемония благодарения будет проходить через месяц – на главной площадке амфитеатра. И что к ней надо будет подготовиться. Мы остановились на небольшой поляне, вокруг которой росли сосны. Было решено строить лодку здесь.

Весь последующий месяц я под руководством грифона рубил, тесал, подгонял, скреплял, смолил... В перерывах между строительством лодки Груф пытался мне читать какой-то заумный трактат о том, как положено проходить ритуалу благодарения. Я не слушал, а вместо этого пытался выведать у него кто же построил грифоний город. Нехотя и по чуть-чуть вырисовалась следующая картина. Город построен людьми. Люди не являлись ни пленниками, ни рабами. Город построен теми, кого в течение тысячелетий странною прихотью судьбы приводило к грифоньим островам. И то ли в благодарность, то ли от нечего делать люди строили дома для благородных грифонов и разводили сады.

- А как они все покинули острова?

- Так же, как и ты – на лодке. Каждый построил лодку или плот. Иногда люди объединялись и строили большую лодку на несколько человек.

- И сколько времени в среднем каждый человек провел здесь?

- Не знаю. Некоторые жили месяц-два, некоторые по нескольку лет, а кто и дольше.

- Что же так долго? Вы их заколдовывали?

Грифон взвился:

- Неужели ты настолько глуп, что еще не понял – люди к нам попадают неслучайно! Многие всю жизнь посвящают тому, чтобы найти древний грифоний город. Но сюда прибивает морем только тех, у кого накопились нерешенные вопросы, и тех, кто готов воспринять древнее знание и мудрость, накопленную грифонами.

- И какие же нерешенные вопросы накопились у меня, если меня принесло к вам? – я был саркастичен и не поверил Груфу. Изря.

- Возможно, твое невежество и полное отсутствие любопытства?

После этого мы не разговаривали несколько дней. Потом он опять пришел со своим трактатом, но я уже не задавал вопросов, а просто думал о том, как я уплыву отсюда через несколько недель.

За день до церемонии благодарения Груф показал мне свою коллекцию.

Я сидел возле беседки и ел фрукты. Он подошел неслышными кошачьими шагами и тронул меня за плечо. Я вздрогнул и вдруг впервые подумал, что никогда не видел его так близко: Груф всегда держался на расстоянии. Еще я подумал что грифоны, оказывается, очень крупные – ростом почти с человека, если встанут на задние лапы. Груф махнул мне лапой – следуй за мной, и поднялся на площадку беседки. Там он снял с шеи ключ (и как я его раньше не замечал?) и открыл то, что мне поначалу показалось сундуком, а оказалось дверью.

Хран - подземное хранилище, в которых грифоны на протяжении многих веков хранили свои сокровища. Внутри было темно, тепло и сухо. Оказалось, что столбы беседки одновременно являлись вентиляционными трубами для храна. Когда мои глаза немного привыкли к темноте, то я увидел несколько комнат. В первой стояли невысокие каменные столбики, на которых были разложены золотые наконечники для стрел. Другие комнаты выполняли роль склада всякой всячины. Я рассмотрел какие-то мешки, арбалет, бочку, что- то еще.

Груф грациозно обошел все столбики, изредка любовно поправляя какой-нибудь особенно важный для него наконечник для стрелы. Потом скрылся в одной из комнат и вернулся с каким-то предметом в лапе. Его глаза желто светились в темноте и мне стало жутковато. Я тогда еще не знал, что мне суждено провести в хране много грустных дней и ночей.

Я с удовольствием выбрался наружу. Груф закрыл хран на ключ и устроился рядом со мной. Он показал мне предмет из храна. Это был невысокий металлический цилиндр с ручкой. Ручку следовало хорошенько раскрутить и отпустить. После этого невидимая пружина внутри двигала скрытый механизм и цилиндр издавал глубокие длинные дребезжащие звуки.

Груф объяснил, что надо слушать не сам звук, а то, как разные предметы на него откликаются:

- Слышишь, колонны и пол отражают звук и иногда входят в гр-р-р-резонанс, а вот деревья дробят звук на мелкие частички и посылают в разные стороны...

- Груф, я не предполагал раньше, что ты такой крупный. Ты бы наверное, запросто мог взять меня и перенести по воздуху с одного места на другое?

- Мог бы, грифоны обладают большой силой, ну и что? Вот послушай, как этот новый звук задевает вершины самых дальних башен и они откликаются протяжным длинным вздохом.

- Почему же ты не помог мне, когда я умирал от голода и жажды? И почему не отнес меня в свой город за полдня, вместо того изнуряющего пятидневного путешествия?

- Я тебе, между прочим, не слуга, чтобы носить тебя туда-сюда. И потом ты был весьма агр-р-р-рессивен вначале. Вот послушай этот звук, он заставляет откликаться все жидкости в человеческом теле. Организм как бы приостанавливается и эхом отзывается на звук.

- За что тебя выгнали из города? За гордыню, кажется? Теперь все вполне понятно.

Груф резко нажал на цилиндр и металлическое завывание прекратилось:

- Не твоего недалекого ума дело! Я тут вожусь с ним, как с младенцем. Спас его от голода, привел в свой дом, показал сокровищницу и дал доступ ко всем знаниям мира, накопленным грифонами! А этот неблагодарный идиот жалуется, что я не нянчил его на руках!

- Этот неблагодарный идиот, между прочим, собирается поблагодарить тебя на завтрашнем Совете.

Груф смягчился:

- Ладно. Давай почитаем трактат немного?

- Ну уж нет. Хватит с меня ваших высоколобых трактатов. Завтра после Совета сразу отплываю с ваших островов.

Груф ехидно кивнул:

- Конечно, конечно. Кстати, ты знаешь куда тебе плыть? Карты изучил? Компасом пользоваться умеешь? Течения и направления ветра сможешь учесть?

Я растерялся, но зло ответил:

- Не твоего птичьего ума дело. Куда-нибудь приплыву.

Утро следующего дня было радостным и ярким. Уже много позже я выяснил, что на грифоньих островах лето и зима очень похожи: всегда одинаково тепло, фрукты зреют целый год, дождь идет по ночам или по вечерам. Зимой иногда бывает пасмурно или ветрено, но недолго.

Большинство грифоньего населения собралось в амфитеатре. Меня вывели на помост посреди арены. Было очень неуютно стоять под взглядами десятков желтых птичьих глаз. Груф примостился рядом. Члены Совета заседали в первом ряду амфитеатра. Они поочередно выступали, громко выкрикивая что-то на своем мяукающем языке, явно выполняя какой-то ритуал. Потом слово дали Груфу.

«Досточтимые соплеменники! Я скажу свою речь на языке нашего гостя – дабы не смущать это дитя природы непонятными звуками, доступными только представителям высшей цивилизации. Я встретил его полуживого на берегу моря, спас его от голодной смерти, привел в наш город, как и следовало сделать согласно нашим традициям. Я показал ему библиотеку – хранилище самых редких и важных знаний во всем мире и во все времена. К сожалению, этот человек не заинтересовался ни одной из великих книг, он просто решил построить лодку», - грифоны зафыркали-захихикали. Груф, довольный произведенным эффектом, продолжал: «Тем не менее, эта неиспорченная чистая душа выразила свое желание пройти церемонию благодарения и поблагодарить в моем лице всё грифонье царство за мудрые советы и теплое гостеприимство. Надеюсь, уважаемый Совет, сделает исключение и учтет человеческую благодарность в моем деле. Теперь слово предоставляется нашему гостю».

Я стоял ошарашенный. Желание задушить этого птицекота росло с каждой секундой. Груф, повернулся ко мне, явно ожидая благодарственной речи, сопровождаемой миллионом поклонов и целованием лап. Потом я подумал, что если быстро покончить с этим, то можно будет уплыть отсюда навсегда сразу после церемонии. Тогда я сказал свою звездную речь:

- Спасибо тебе, Груф.

Трибуны зашелестели крыльями и замяукали восклицаниями. Я явно пренебрег ритуальной речью. Груф недовольно и пристально смотрел на меня:

- Они тебе не верят.

- И что я могу сделать?

- Хм. Поклясться можешь?

Я уныло посмотрел вокруг и на своего визави. Мне очень уже надоела жизнь среди грифонов. Я готов был сделать все, что угодно, лишь бы вернуться в нормальный человеческий мир. Я повернулся к трибунам.

- Я благодарен Груфу за всё, что он для меня сделал, чтоб мне ослепнуть!

То, что случилось потом, не поддавалось моему тогдашнему восприятию мира. Я часто возвращался к этой секунде многие годы: во сне и наяву. И каждый раз переживал происшедшее с прозренческим удивлением. Там, на трибуне, я почувствовал, как к каждому грифону в амфитеатре тянется от меня тонкая полупрозрачная ниточка. Потом все эти нити сплелись в моей голове в огромный сияющий шар, и он взорвался тысячами ослепительных осколков. Стало больно глазам. И с этой минуты я никогда уже больше не мог видеть этот мир обычным человеческим зрением.

Потом были долгие годы жизни в Греррине. Поначалу я буянил и Груф поселил меня в своем хране, предварительно убрав все наконечники от стрел и другие острые предметы, чтобы я ненароком не навредил себе. Надо сказать, что с началом моей слепоты Груф изменил отношение ко мне. Он действительно нянчил меня как ребенка: кормил, поил, выводил гулять и купаться. По нескольку часов каждое утро он читал мне разные книги. А после обеда занимался со мной: учил определять фазу луны по звуку прилива, находить воду и минералы под землей, лечить болезни травами и заговорами, ловить рыбу и многое другое. Я больше никогда не слышал от него ехидных словечек.

Через несколько лет Груф перенес меня в пещеру за городом. Там он помог мне оборудовать жилье. Я понемногу сам начал вести хозяйство и выполнять нехитрые ежедневные дела. Тогда же Груф начал приносить мне книги и научил читать руками. Я попросил его перенести мою лодку поближе. Я настойчиво следил за ней многие годы: подправлял, чинил, ведь она была единственным предметом, принадлежавшим прошлому мне. Лет через двадцать после благодарственной церемонии я сел в лодку, загрузил недавно вырезанное весло, запас фруктов, воды и хлеба, и уплыл с грифоньего острова навсегда.


Продолжение в следующем номере

Comments